Виновница судьбы - Анастасия Чехова

— Это и есть граница, Лэйн.

Я остановилась у перил и поставила стаканчик рядом на широкую каменную поверхность. Ветер тут же дотронулся до лица, растрепал волосы. Я убрала прядь за ухо и медленно облокотилась на холодный металл.

— Ещё полгода назад один его взгляд мог выбить из меня почву. А теперь... он стоит передо мной, говорит почти то же самое, давит почти туда же, а я всё равно остаюсь собой.

Александр встал рядом, не слишком близко. Его плечо было в нескольких сантиметрах от моего, и даже эта дистанция ощущалась продуманной, уважительной.

— Потому что ты больше не смотришь на него из той версии себя, которая нуждалась в его выборе.

Я перевела взгляд на него.

— Ты сейчас очень красиво сформулировал вещь, которую я чувствую, но не могла собрать в слова.

— Я стараюсь быть полезным.

— Ты сейчас... нужный.

Он посмотрел на меня иначе. Глубже. Не как человек, который ловит красивую реплику, а как мужчина, который действительно услышал важное.

У меня от этого взгляда по коже прошла слабая, но очень ясная волна.

Чтобы не утонуть в ней слишком резко, я чуть отвернулась к воде.

— Мне стыдно за один момент, — сказала я спустя несколько секунд.

— За какой?

— За то, что, когда я читала сообщение Дэвида про Эмили, я на секунду подумала самое страшное. И одновременно — совершенно эгоистично — успела испугаться, что всё хорошее, что только начало появляться между нами, сейчас просто оборвётся. Будто жизнь не даст мне это взять. — Я непроизвольно улыбнулась. — Звучит ужасно, да?

— Нет, — его взгляд стал мягче. — Звучит честно.

Я посмотрела на него.

— И ты не считаешь меня ужасной матерью за эту мысль?

— Я считаю тебя живым человеком, у которого в одну секунду столкнулись страх за ребёнка и страх потерять что-то ценное. Эти чувства не отменяют друг друга.

У меня в груди мягко сжалось. Без боли. От облегчения.

— Мне очень повезло, что ты оказался рядом именно в этот момент, — сказала я тише.

— Мне кажется, это мне повезло, что ты не вытолкала меня из своей жизни после первого же сложного вечера, — ответил он.

Я улыбнулась. Настояще, без усилия.

Ветер усилился, и я поёжилась. Александр сразу это заметил. Не задавая вопросов, снял с себя лёгкий пиджак, который всё это время нёс в руке, и накинул мне на плечи. Ткань ещё хранила его тепло и тонкий древесный запах, от которого мне стало неожиданно уютно.

— Спасибо, — я машинально сжала лацканы у груди.

— Пожалуйста.

Мы снова пошли вдоль набережной, теперь уже медленнее. Усталость дня постепенно оседала в теле. Но рядом с этой усталостью жило и другое — тихая наполненность, почти благодарность к себе за то, что я выдержала.

— Расскажи мне что-нибудь совсем несложное, — попросила я вдруг. — Не про психологию. Не про бывших. Не про травмы. Просто что-нибудь... живое.

Он посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— Это очень точный запрос.

— Я умею.

— Хорошо, — согласился он. — Тогда расскажу тебе секрет.

— Уже интересно.

— В детстве я был уверен, что стану джазовым пианистом.

Я резко повернулась к нему.

— Что?

Его улыбка растянулась во весь рот, он был довольный произведённым эффектом.

— Именно такая реакция мне и была нужна.

— Нет, подожди. Ты? Джазовый пианист? С твоим лицом человека, который может взглядом заставить других сдать внутренний экзамен?

— Очень обидное описание, между прочим.

— Оно точное.

Он тихо рассмеялся.

— Я серьёзно. Лет до четырнадцати я ходил в музыкальную школу. Играл неплохо, любил это всё безумно. Импровизацию, ощущение, когда пальцы сами находят нужный ход...

— И что случилось?

— Жизнь. Амбиции родителей. Потом мои собственные. Потом я ушёл в другую сторону и как-то не вернулся.

— И ты мне об этом только сейчас говоришь? — воскликнула я почти возмущённо.

— Мы всё ещё на стадии, где я дозированно выдаю тебе компромат на себя.

— Это не компромат. Это... — я качнула головой, улыбаясь. — Это очень красиво.

Он посмотрел на меня искоса.

— Тебе многое кажется красивым сегодня.

— Только то, что мне действительно нравится.

Повисла пауза, и в этой паузе было что-то уже совсем не случайное. Не неловкое. Не требующее немедленного продолжения. Но между нами определённо стало меньше воздуха и больше ощущения друг друга.

— У тебя дома есть пианино? — спросила я.

— Нет.

— Преступление.

— Согласен.

— Значит, однажды я это исправлю.

Он чуть замедлил шаг и посмотрел на меня внимательнее.

— Это звучит почти как план на будущее.

Я не отвела взгляд.

— Может быть.

На этих словах у него в глазах мелькнуло что-то тёплое и взрослое. Не вспышка. Не голод. А то редкое чувство, когда человек не хватается за намёк, а осторожно берёт его в ладони.

— Мне нравится это "может быть", — произнёс он.

Я отвела взгляд на воду, чтобы не показать, насколько сильно от этой простой фразы у меня всё внутри стало мягче.

Мы дошли до машины уже в полной темноте. Огни города отражались в стёклах и в мокром асфальте, а в салоне, когда мы сели, осталось тепло дня вперемешку с его запахом и моим черешневым парфюмом.

По дороге домой я устала окончательно. Это было то хорошее, тяжёлое утомление, когда уже не держишь маску и не собираешь слова заранее. Я сидела, повернув голову к окну, и чувствовала, как веки становятся тяжелее.

— Ты сейчас уснёшь, — заметил он.

— Ещё нет, — пробормотала я. — Я просто... очень полный день прожила.

— Это заметно.

— Надеюсь, в хорошем смысле?

— В самом хорошем, — ответил он.

Когда мы остановились у моего дома, я не спешила выходить. Подъезд освещался жёлтым светом ламп, где-то наверху хлопнула дверь, а у меня внутри вдруг появилось очень ясное нежелание заканчивать этот вечер.

— Алекс, — произнесла я тихо.

— Мм?

Я повернулась к нему всем корпусом.

— Я сегодня не просто устала. Я впервые после тяжёлого дня не хочу закрыться одна, чтобы "переварить" всё самой. И это для меня очень новое чувство.

Он не двигался. Только смотрел.

— Это плохое новое чувство? — спросил он мягко.

— Нет, — улыбнулась я. — Очень хорошее.

Я увидела, как его взгляд опустился к моим губам, а потом снова поднялся к глазам.

— Можно я тебя поцелую? — спросил он.

И вот за это я, кажется, могла влюбляться всё сильнее. За то, что даже сейчас, после уже случившихся касаний, после нашего поцелуя у океана, он всё равно спрашивал. Не потому что был неуверен. А потому что уважал меня.

— Да, — ответила я.

Он потянулся ко мне медленно, как всегда оставляя