Виновница судьбы - Анастасия Чехова

Этот поцелуй был совсем другим, чем у океана. Там было пробное, осторожное, почти удивлённое прикосновение. Здесь — уже узнавание. Тёплое, глубокое, медленное.

Его ладонь поднялась к моей щеке, пальцы мягко скользнули к затылку. Я почувствовала, как во мне отзывается всё тело — грудь, живот, кожа на шее, даже кончики пальцев. Не резко. Не голодно. Но очень ясно.

Я тихо выдохнула ему в губы, и от этого звук у меня самой отозвался где-то внизу живота. Александр чуть углубил поцелуй, и я почувствовала, как у меня подкашивается внутреннее равновесие — не от страха, а от силы этой тихой, взрослой химии.

Когда мы отстранились, я ещё секунду держала глаза закрытыми.

— Вот теперь я точно не засну ещё часа два, — прошептала я.

Он тихо улыбнулся, лбом коснувшись моего.

— Тогда, может быть, это было эгоистично с моей стороны.

— Нет, — я открыла глаза и посмотрела на него. — Это было очень правильно.

Он коротко поцеловал меня в кончик носа, и от этого простого жеста я вдруг чуть не рассмеялась — настолько он был нежным и обезоруживающим.

— Иди домой, Лэйн, — сказал он мягко. — А то я сейчас начну очень сильно не хотеть тебя отпускать.

У меня по телу прошла новая тёплая волна.

— Звучит как проблема.

— Да, — согласился он. — Но приятная.

Я взяла сумку, но, прежде чем выйти, ещё раз посмотрела на него.

— Спасибо тебе за сегодня.

— За что именно?

— За то, что рядом с тобой я не возвращаюсь в боль. Даже после таких дней.

Он ничего не ответил сразу. Только посмотрел так, что у меня снова сжалось сердце.

— Спокойной ночи, Лэйн.

— Спокойной ночи, Алекс.

Я вышла из машины и, уже подойдя к двери подъезда, обернулась. Он всё ещё смотрел мне вслед. Не навязчиво. Просто спокойно, внимательно.

И в этот момент я вдруг очень остро поняла: это уже давно не просто симпатия.

Это было начало чего-то, в чём мне впервые не хотелось спасаться.

Мне хотелось жить.

Я вошла в квартиру на какой-то удивительно тихой волне. Не той, что приходит после изнеможения, когда уже всё равно, а другой — мягкой, наполненной, почти хрупкой. В прихожей пахло домом: лёгким остатком утреннего кофе, чистым бельём и сладковатым детским шампунем Эмили. Я закрыла за собой дверь и на секунду прислонилась к ней спиной, прикрыв глаза.

Мои губы всё ещё помнили его поцелуй.

Не жадный, не рваный, не тот, после которого внутри привычно начинается пожар и страх, а тёплый, медленный, как будто он не забирал меня в себя, а наоборот — возвращал мне саму себя. Я провела кончиками пальцев по нижней губе и тихо выдохнула, чувствуя, как по телу снова прокатилась лёгкая волна тепла — от груди ниже, в живот, под кожу, в дыхание.

— Господи, — шепнула я себе под нос и улыбнулась.

В квартире было спокойно. Эмили уже спала — я заглянула к ней почти на цыпочках, поправила одеяло и задержалась на пару секунд, глядя на её расслабленное лицо. После всех этих тревог, разговоров, её страха и моего внутреннего напряжения, видеть её вот такой — тёплой, тихой, уткнувшейся щекой в подушку, — было почти исцелением.

Я ушла к себе в спальню, сняла серьги, расстегнула молнию платья и позволила ткани медленно соскользнуть по телу на пол. Кожа ещё хранила вечерний воздух, соль с набережной и остаточное тепло его ладони на моей щеке. На мне остались только тонкие трусики и лиф, и я задержалась у зеркала чуть дольше, чем обычно.

Смотрела на себя внимательно. Не оценивающе — просто честно.

На женщину, у которой больше не было пустого взгляда. На женщину, которая после поцелуя не разваливается на фантазии и страх. На женщину, которой хорошо от того, что её хотят — но не пытаются присвоить.

Это было новым.

Я накинула тонкий халат, но не завязала его сразу. Прошла босиком на кухню, налила себе воды. Стекло прохладного стакана приятно холодило пальцы, а в голове всё ещё медленно, как светлая лента, тянулся весь вечер: его голос, его ладонь, его взгляд в машине, его тихое: «я сейчас начну очень сильно не хотеть тебя отпускать».

От одного воспоминания низ живота стянуло мягким, сладким теплом.

Я закрыла глаза.

И на этот раз не отогнала это чувство.

Мне хотелось его.

Не потому, что я была голодна до мужского внимания.

Не потому, что хотела кому-то что-то доказать.

А потому, что рядом с ним желание не унижало меня, не ставило в зависимость, не путалось с болью.

Оно было чистым.

Женским.

Живым.

Телефон тихо завибрировал на столешнице, и сердце сразу качнулось.

Алекс.

Я взяла его почти мгновенно.

Александр: «Ты дома?»

Я улыбнулась и прислонилась бедром к столешнице.

Я: «Да. Уже дома.»

Несколько секунд — и новое сообщение.

Александр: «Хорошо. Я весь путь думал, не слишком ли сильно поцеловал тебя на прощание.»

Я прикусила нижнюю губу, чувствуя, как улыбка сама расползается по лицу.

Я: «Нет. Ровно настолько, чтобы я теперь не могла спокойно лечь спать.»

Ответ пришёл быстро.

Александр: «Тогда, видимо, мы в одинаковом положении.»

Я тихо засмеялась. Смех отозвался в пустой кухне почти интимно.

Я: «Это был очень хороший вечер.

Небольшая пауза.»

Александр: «Для меня тоже. И, Лэйн...

я очень старался не торопить ничего сегодня.»

У меня перехватило дыхание от этой честности. Такой прямой, спокойной, мужской.

Я: «Я это чувствовала.

И именно поэтому мне было так хорошо.»

На этот раз он не отвечал дольше. Я уже успела сделать глоток воды, поставить стакан в раковину и снова посмотреть на экран.

Александр: «Скажу, как есть: мне было трудно остановиться.»

Тепло сразу поднялось выше — к шее, к щекам, вниз по позвоночнику.

Я села прямо на кухонный стул, поджав одну ногу под себя.

Я: «Мне тоже.»

После отправленного сообщения я замерла, слушая, как быстро бьётся сердце. И, странное дело, не захотела брать слова обратно. Не захотела сгладить, пошутить, перевести всё в лёгкость. Потому что это была правда.

Мне было трудно остановиться.

Трудно выйти из машины.

Трудно не остаться ещё на десять минут в его тепле.

Трудно не вернуться к его губам.

Телефон снова ожил.

Александр: «Лэйн, если я сейчас скажу, что хочу тебя снова поцеловать, это будет слишком?»

Я закрыла глаза.

Чёрт.

Под