Виновница судьбы - Анастасия Чехова

— А как?

Я приподняла голову и посмотрела на него.

— Лучше.

В его глазах было спокойствие.

— У меня тоже, — сказал он.

И в этот момент я вдруг очень чётко поняла: это уже не начало игры. Не спасение. Не отдушина.

Это любовь, которая пришла не через разрушение, а через бережность.

Я проснулась не сразу — сначала только почувствовала тепло.

Оно было вокруг меня: в тяжести мужской руки, лежащей поперёк моей талии, в ровном дыхании у затылка, в простынях, согретых двумя телами, в мягком утреннем свете, который пробирался сквозь шторы и ложился бледными полосами на пол и край кровати. Воздух в комнате пах чистой кожей, древесным диффузором и чем-то тёплым, чуть солоноватым — остатком нашей ночи.

Я просто лежала и прислушивалась к себе. Внутри была только тихая, густая наполненность

Я осторожно пошевелилась, и ладонь Александра на моей талии чуть сжалась — неосознанно, во сне, будто он почувствовал, что я ускользаю. От этого движения у меня по телу пробежали мурашки, и я невольно улыбнулась в подушку.

Господи.

Я всё-таки открыла глаза и плавно повернула голову. Александр спал на боку, близко ко мне, почти уткнувшись носом мне в плечо. Во сне он выглядел моложе и мягче: без собранности в лице, без привычной внимательной серьёзности, с чуть растрёпанными волосами и расслабленными губами. Один локоть был согнут под подушкой, вторая рука всё ещё удерживала меня, будто даже во сне он не хотел отпускать.

От этого зрелища внутри стало так хорошо, что у меня почти защипало глаза.

Я осторожно провела взглядом по его лицу, шее, плечу. На ключице у него остался тонкий красноватый след от моего рта, и я втянула воздух, вспоминая, как жадно целовала его ночью, как он тяжело выдыхал мне в губы, как сдерживался до последнего, не торопя ни меня, ни себя.

Моё тело тут же откликнулось на воспоминание. Не резко, не мучительно — просто сладкой, тёплой волной где-то внизу живота.

Я закрыла глаза на секунду и тихо выдохнула.

— Ты слишком красиво думаешь для человека, который только проснулся, — хрипло пробормотал Александр мне в плечо.

Я вздрогнула и сразу тихо рассмеялась.

— Ты не спишь?

— Уже нет, — он приподнял голову и посмотрел на меня сонным, тёплым взглядом. — Просто решил не мешать тебе меня разглядывать.

Щёки моментально потеплели.

— Самоуверенно.

— Но справедливо, — его губы тронула ленивая улыбка.

Я покачала головой, а он чуть приподнялся на локте и провёл костяшками пальцев по моей щеке —

почти невесомо. Это простое прикосновение оказалось таким интимным, что я сразу притихла.

— Доброе утро, — сказал он тише.

— Доброе, — ответила я, глядя ему в глаза.

На несколько секунд между нами повисла тишина. Не неловкая, не тяжёлая — просто живая. Слишком живая. Первое утро, когда мне не хотелось прятаться или отшучиваться.

Я осталась.

И это было важнее всего.

Александр будто прочитал что-то по моему лицу.

— Как ты? — спросил он спокойно.

Я чуть прикусила губу, подбирая не красивый, а честный ответ.

— Удивительно хорошо, — призналась я. — И... спокойно.

Его взгляд стал мягче.

— Я рад.

— Я тоже, — прошептала я.

Он потянулся ко мне и поцеловал — совсем легко, в уголок губ, будто проверяя, не изменилась ли я за ночь, не захлопнулась ли. Но я не только не отстранилась — сама подалась к нему ближе, и поцелуй стал длиннее, теплее. Не ночной, жадный, а утренний — сонный, нежный, с лёгким вкусом дыхания и близости.

Когда мы отстранились, он поцеловал меня в лоб и выдохнул: — Спасибо, что осталась.

От этих слов у меня что-то тихо сжалось в груди.

— Спасибо, что мне захотелось остаться, — ответила я прежде, чем успела это отфильтровать.

Он посмотрел на меня очень внимательно. Так, что я не отвела взгляд. Мне уже не хотелось прятаться в облегчённой иронии.

А потом реальность осторожно напомнила о себе.

Телефон.

Не мой — его.

Он завибрировал где-то на тумбе. Александр мельком глянул в сторону экрана и тихо выдохнул.

— Семь тридцать, — сказал он, и голос его сразу стал чуть более бодрым. — У тебя ведь ребёнок, а у меня, к сожалению, работа и взрослые обязательства.

Я застонала и уткнулась лицом в подушку.

— Не произноси это так рано.

Он тихо засмеялся — грудно, с той самой хрипотцой, которую я уже начинала любить.

— Хорошо. Тогда скажу мягче: нам придётся вставать.

— Жестокий человек, — пробормотала я.

— Вчера ты считала иначе.

Я подняла голову и прищурилась.

— Сегодня я ещё не решила.

— Тогда мне придётся быстро сварить тебе кофе и повлиять на решение, — сказал он невозмутимо.

Я улыбнулась, но уже в следующую секунду внутри кольнуло.

Эмили.

Я резко потянулась к своему телефону, который лежал на соседней тумбе. Экран загорелся. Сообщений было немного — одно от Стеллы и одно от Эмили, отправленное почти час назад:

«Мам, мы уже проснулись. Тетя Стелла делает сырники. Всё хорошо»

Я выдохнула с таким облегчением, будто только сейчас позволила себе вспомнить, что я не одна в этой жизни и что моё спокойствие всегда связано не только со мной.

— Всё в порядке? — спросил Александр, наблюдая за моим лицом.

— Да. Эмили у Стеллы. Уже ест сырники и, видимо, счастлива без меня, — я усмехнулась, но в голосе не было боли, только привычная материнская нежность.

— Это хороший знак. Значит, у нас есть шанс на завтрак без катастроф, — он сел на кровати и потянулся, мышцы на спине и плечах плавно напряглись под кожей.

Я невольно задержала взгляд дольше, чем собиралась.

Он это заметил.

И, конечно, ничего не сказал, только уголки губ дрогнули.

— Даже не думай быть самодовольным, — предупредила я.

— Поздно, — лениво отозвался он, вставая с кровати. — Ты слишком откровенно на меня смотришь.

Я закатила глаза.

Пока он ушёл в ванную, я собрала разбросанные по полу вещи. Моё платье лежало у кресла, тонкая ткань всё ещё хранила лёгкий аромат духов и ночи. Поднимая его, я вдруг остановилась.

Странное дело.

Ещё несколько месяцев назад утро после близости подняло бы во мне целый шторм: самоанализ, тревогу, попытку понять, “что это значит”, желание срочно обозначить границы или, наоборот, прилипнуть к человеку в страхе потерять хорошее. Сейчас же внутри было иначе. Не пусто — нет. Но ясно.

Мне не нужно было немедленно решать судьбу этой связи.

Я и так чувствовала: что-то уже началось. Тихо. Глубоко. Без истерики.

И именно поэтому не хотелось его ломать спешкой.

Когда Александр вышел из ванной