Виновница судьбы - Анастасия Чехова

Он остановился в дверях и просто посмотрел на меня.

Молча.

Слишком долго.

— Что? — спросила я, уже заранее чувствуя, как предательски греются щёки.

— Ничего, — ответил он спокойно. — Просто если ты и дальше будешь сидеть в моей футболке и смотреть на меня таким лицом, завтрак снова окажется под вопросом.

Я тихо рассмеялась и поджала ноги.

— У тебя очень деликатный способ сообщать, что я тебя отвлекаю.

— Лэйн, — он подошёл ближе, наклонился и коснулся губами моего виска, — Ты меня очень отвлекаешь.

От этих слов и близости его тела у меня снова потянуло низ живота. Не так сильно, как ночью, но достаточно, чтобы я очень ясно ощутила себя женщиной, а не только матерью, не только выжившей после старой боли.

Я подняла на него глаза.

— Тогда, наверное, нам всё-таки действительно нужен кофе.

— Видишь, — он улыбнулся, — Какая ты мудрая по утрам.

На кухне было тихо и по-домашнему. Он варил кофе, а я сидела за барной стойкой, поджав под себя одну ногу, и наблюдала за ним. Солнечный свет уже начал пробиваться сквозь окна, ложился на его руки, на столешницу, на кофейник. Пахло горьковатым зерном, тостами и чем-то сливочным.

— Так нечестно, — сказал он, не оборачиваясь.

— Что именно?

— Ты смотришь так, будто я делаю что-то очень интересное. Хотя я всего лишь жарю хлеб.

— Это не хлеб. Это завтрак после очень хорошей ночи. Не обесценивай момент.

Он всё-таки рассмеялся и покачал головой.

— Я начинаю понимать, что спорить с тобой бесполезно.

— А ты только сейчас это понял?

— Раньше мне мешал профессиональный интерес, — он поставил передо мной кружку с латте. — Теперь мешаешь ты сама.

Я взяла кружку обеими руками, вдохнула аромат корицы и молока и только потом посмотрела на него поверх пара.

— Алекс, — сказала я неожиданно даже для себя, — Мне важно, чтобы мы не делали вид, будто этой ночи “просто случилось”.

Он замер, потом медленно сел напротив.

— Я и не собирался так делать.

Я кивнула.

— Хорошо. Потому что для меня это было... важно. Не только телом. Всем.

Он смотрел на меня серьёзно, без улыбки.

— Для меня тоже, Лэйн.

Я облизнула губы, собираясь с мыслями.

— Я не хочу навешивать ярлыки раньше времени, но и притворяться, что это просто красивая близость без последствий, я не могу. Мне не так.

Александр опёрся локтями о стол и чуть подался ко мне.

— Тогда и я скажу прямо. Я не воспринимаю это как случайность. И не хочу оставлять тебя в подвешенном состоянии. Мне не нужна “просто связь”, если ты боишься именно этого.

Я почувствовала, как внутри чуть ослабло напряжение, о котором я даже не успела себе до конца признаться.

— Я не боюсь этого именно с тобой, — сказала я. — Но мне всё равно важно это услышать.

— Тогда услышишь ещё раз, сколько понадобится, — его голос стал мягче. — Я с тобой не играю.

Я опустила взгляд в кружку и улыбнулась — уже не от смущения, а от какого-то глубокого внутреннего облегчения.

Несколько секунд мы молчали, оба грея ладони о чашки.

А потом телефон снова напомнил о жизни вне этой кухни.

На этот раз — мой.

Сообщение от Стеллы.

«Не пугаю, но у нас тут мини-катастрофа. Эмили поцапалась с девочкой из лагеря и закрылась в ванной. Я справлюсь, но, возможно, тебе стоит позвонить.»

Я резко выпрямилась.

Александр сразу всё понял по лицу.

— Что случилось?

Я быстро прочитала сообщение ещё раз.

— Эмили... что-то в лагере. Конфликт. Она закрылась в ванной у Стеллы.

У меня внутри мгновенно включилась материнская тревога — уже знакомая, быстрая, без рассуждений. Я потянулась к телефону, набирая дочь, но там было занято.

— Я сейчас...

— Спокойно, — мягко, но чётко сказал Александр. — Позвони сначала Стелле.

Я кивнула и тут же нажала вызов подруге.

На втором гудке она ответила шёпотом:

— Я тут.

— Что произошло?

— Какая-то девочка из лагеря ляпнула, что “у всех скоро будут новые семьи, потому что родители как в сериалах”. Видимо, кто-то дома болтает всё подряд, и дети повторяют. Эмили сначала держалась, а потом сорвалась, наорала на неё и теперь ревёт в ванной. Я рядом. Не паникуй.

У меня внутри всё стянулось.

— Я приеду, — сказала я мгновенно.

— Лэйн, не гони, я с ней, всё под контролем...

— Я всё равно приеду.

Я сбросила вызов и уже встала из-за стула, чувствуя, как в груди поднимается тяжёлая материнская решимость вперемешку с бессилием.

Александр тоже поднялся.

— Я отвезу тебя.

Я открыла рот, чтобы сказать, что сама, но тут же закрыла. Потому что не хотела сейчас геройствовать.

— Хорошо, — выдохнула я.

Он не задавал лишних вопросов, пока я быстро собиралась: платье, бельё, волосы, телефон, сумка. Только подал мне мои босоножки, застегнул ремешок одной, пока я держала вторую в руках, и от этого простого, почти будничного жеста у меня снова кольнуло сердце — уже по-другому, с нежностью.

Мы вышли из квартиры уже через несколько минут.

В лифте я смотрела на своё отражение: растрёпанные волосы, смытое после сна лицо, тень напряжения в глазах. Рядом стоял Александр — спокойный, сосредоточенный. И я вдруг остро поняла: вот она, реальность. Не красивая ночь, а спешка, слезы ребёнка, тревога. И он сейчас здесь, со мной, в этом.

Я посмотрела на Александра.

Он будто почувствовал взгляд и повернул голову.

— Всё будет хорошо, — сказал он тихо.

И я неожиданно поверила.

Пока мы поднимались на лифте к квартире Стеллы, у меня внутри всё держалось на тонкой нити. Не паника — хуже, плотное материнское напряжение, которое сжимает грудь и не даёт думать ни о чём, кроме ребёнка. Ладони были влажными, и я несколько раз машинально вытерла их о ткань платья. Александр стоял рядом спокойно, чуть вполоборота ко мне, будто оставлял пространство, но в то же время не выпускал из своей тихой опоры.

Когда двери лифта разъехались, я почти сразу вышла в коридор. У Стеллы было не заперто — она явно ждала меня. Из квартиры тянуло сладким запахом сырников, тёплым молоком и чем-то ванильным, домашним. Этот уютный аромат слишком резко контрастировал с тем, что я чувствовала внутри.

— Мы здесь, — крикнула я с порога, уже снимая босоножки.

Стелла выглянула из кухни. На лице — тревога,