Взлетная полоса сердца - Айлин Грин

Он перевёл тему внезапно, и я даже растерялась от такого вопроса.

— Что? Нет! Это вредно. Я вообще не понимаю, как ты можешь курить. Ты же пилот! Здоровье у вас превыше всего.

— Здоровье всегда превыше всего. Твой отец тоже курит, — ухмыльнулся он, — и это не помешало стать ему лучшим.

— Мой отец не курит! — поспешно возразила я.

— При тебе — нет, — отозвался Леон.

Я начала переминаться с ноги на ногу, понимая, что начинаю нервничать только лишь от его присутствия.

— Ты злишься.

Чёрт! Да! Только я не знала, на кого больше — на него за то, что говорит со мной таким тоном, или на себя, за то, что слушаю его и никуда не ухожу.

— Не злюсь, — покачала я головой. — Но я тебя не понимаю. То ты грубишь, то молчишь. То смотришь так, как будто знаешь про меня всё.

— Не знаю, — отозвался он. — Но многое вижу.

— И что, например?

Хотелось прикусить себе язык! Зачем я вообще с ним разговаривала? Он же провоцировал меня и наслаждался моими попытками заполучить его внимание. Каждым словом он пытался доказать мне, что он выше. Лучше. И это начинало сводить с ума. Но что хуже всего — это начинало мне нравиться.

— Вижу, что ты боишься, — он выбросил сигарету в урну и тут же положил в рот пластинку жвачки. Смесь запахов табака и мяты мгновенно ударила в нос, от чего мне почему-то стало неловко. Леон приближался, сокращая между нами расстояние.

— И чего же я боюсь? — попыталась смотреть ему в глаза. Красивые глаза. У его брата были глаза такого же цвета, только они были мягче… А сейчас этот колючий уверенный в себе взгляд прожигал во мне дыру, а смешанные запахи его парфюма, сигарет и мяты кружили голову, не оставляя сомнений — от этого человека лучше держаться подальше.

Подальше. Или поближе?

— Ты боишься совершить ошибку. Потерять контроль. Быть не такой, какой тебя видят окружающие.

Я замерла, потому что Леон надавил на больное место. И не просто надавил, а буквально расковырял его острым ножом. Нужно было возразить ему, попытаться защитить себя. Что-то сказать. Но вместо этого я опустила голову, внимательно изучая свои ноги. Или его ноги. А потом я почувствовала его холодные пальцы на своём подбородке, которые слегка приподняли мою голову вверх, вновь заставляя смотреть в его глаза.

— А ты? — тихим от нахлынувших эмоций голосом перевела я тему. — Почему ты боишься признаться в том, что не хочешь летать?

К моему удивлению, Леон не съязвил, а молча посмотрел на небо, тяжело вздохнул и ответил мне. Кажется, вполне искренне. И от этой искренности я задохнулась, потому что, как именно на неё реагировать, не поняла.

— Я не боюсь. Я… устал. От того, что все видят во мне то, чего нет.

Его голос был тихим, немного потерянным в шуме аэропорта, но каждое произнесенное слово потихоньку разбивало сердце. В этот момент не хотелось отвечать колкостью. Впервые на моей памяти Леон вёл себя так по-настоящему. Не притворялся, не бросал вызов и не прятался за сарказмом. Я не до конца понимала, о чём он говорит, но была уверена в одном — есть что-то очень важное для него. То, что, по его мнению, не примут его близкие.

— А ты пробовал показать им то, что в тебе есть? Не язвить и не быть невыносимым. Может быть, если ты поговоришь с отцом и объяснишь ему свои чувства, он поймёт?

— Думаешь? — горько усмехнулся Леон. — Посмотри вот на тот самолёт, — он показал рукой в сторону стоящего на стоянке боинга. — Знаешь, как смотрит на него твой отец?

Я покачала головой, но не потому что не знала, а потому что слова застряли в горле, а язык прилип к нёбу, лишая меня возможности ответить.

— Как обычно смотрят на то, что любят больше всего на свете. А знаешь, как смотрит на него мой отец?

Я снова покачала головой, чувствуя себя неловко.

— Как обычно смотрят на своих детей. С заботой и нежностью. Вот только на меня он так никогда не смотрел. И я уже не верю, что однажды посмотрит.

Слова ударили больнее хлыста. Не потому что были тяжёлыми, а потому что были правдивыми. А правда зачастую причиняет намного больше боли, чем ложь.

— А во что ты веришь? — спросила я ещё тише, как будто бы боялась, что нас кто-нибудь услышит. — В те заброшенные здания, про которые так ничего мне и не рассказал?

Я всё-таки вернула себе дар речи и рискнула задать вопрос, который крутился на языке.

Леон хмыкнул и достал из кармана тот самый листок, который я видела из окна.

— Я верю в это, — он протянул мне смятую бумажку, которую я дрожащими руками развернула.

Наверху надпись — проект «NEST». Чуть ниже — небольшие схемы. Чертежи. И ничего понятного в этих закорючках.

— Что это?

— Это то, чем я живу, — просто пожал он плечами. — То, что я пытаюсь воплотить в жизнь. Это проект, над которым я работал долгие годы. Сейчас я немного доработал идею.

Я обратила внимание на то, что его руки слегка дрожали — от волнения или от того, что он пытался сказать мне о чём-то важном?

— Ты когда-нибудь мечтала о том, чтобы сделать этот мир или свою работу чуточку безопаснее?

— Каждый день, — почему-то шёпотом ответила я. — Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я мечтаю о том же. Только в твоих руках микрофон, а в моих — карандаш.

Повисла неловкая пауза, после которой должен был последовать вопрос — какой карандаш? Что всё это значит?

Но я не успела.

— Каролина! — раздался знакомый голос справа. — Я тебя искал везде, но мне сказали, что твоя смена закончилась, а я забыл дома телефон и не знал, как с тобой связаться. Хорошо, что нашёл тебя здесь.

— Роберт! — тепло улыбнулась я, тут же переключая на него своё внимание. — Что-то случилось?

— Не совсем, — покачал он головой, — мы нашли ошибку в разрабатываемой системе — причину, по которой она может не пропускать сигнал в определённое время. И, кажется, я знаю, как её исправить. Но мне нужна твоя помощь.

Он протараторил эти слова так быстро, что я с трудом уловила суть сказанного. Потом он бросил короткий равнодушный взгляд на Леона и на бумажку в моей руке, о которой, кажется, забыла не только я, но и её владелец.

— Простите, я, наверное, вам помешал? — тут же смутился