Взлетная полоса сердца - Айлин Грин

— Нет, — резко отрезал Леон, грубо выхватывая у меня из рук листок. — Мы просто обсуждали погоду.

— Тогда я украду тебя на несколько минут? — Роберт обернулся ко мне.

— Конечно! — с энтузиазмом отозвалась я. — Леон, — бросила на него быстрый взгляд, — увидимся позже.

И лишь удаляясь от него на всё большее расстояние, я чувствовала, что он смотрит мне вслед. Прожигает спину взглядом. Он хотел поделиться со мной чем-то сокровенным. Почему именно со мной? Почему именно сейчас? Вряд ли я скоро получу ответы на эти вопросы, потому что вместо них я выбрала его брата.

Я давно вырос из того возраста, когда боялся переступить порог кабинета своего босса. Хотя кому я врал? Я вообще никогда не боялся заходить к нему в кабинет, считая, что толкая дверь ногой, больше шансов получить желаемое, чем стоя на одном месте и лишний раз переживая. Но сегодняшний разговор касался не меня, а Леона. А говорить о чужих детях ещё труднее, чем говорить о своих.

Я целый день прокручивал в голове вчерашний полёт с Леоном. И больше всего вспоминал его взгляд. Я знал этот взгляд. Не по учебникам, не по инструкциям. Я знал его, потому что сталкивался с таким не раз. Когда человек сидит в кабине пилотов, держит руки на штурвале, и всё вроде бы в порядке, но глаза смотрят не туда, куда должны — не вперёд, не на приборы, не на горизонт. А внутрь — туда, где вопросов намного больше, чем ответов.

И именно так смотрел Леон.

Он выполнил зачётный полёт — без единой ошибки. Идеальный заход, плавное касание, грамотное общение с вышкой. Всё гладко. Чётко. Правильно.

И в то же время неправильно.

После посадки я внимательно смотрел за его действиями. Вот он уже стягивает с себя ремни безопасности — так, будто избавляется от тяжелых металлических цепей, которые держат его тут насильно.

— Ты молодец, — похвалил я.

— Спасибо, — таким же ровным тоном отозвался он, не глядя не меня.

— Ты мог бы стать лучшим, Леон. Но ты не здесь.

Он на секунду замер. Потом глубоко вздохнул и отозвался, отводя взгляд:

— Я здесь, Марк. Только я здесь быть не должен.

Я кивнул и не стал давить, потому что это было не моё дело. Не мой сын. Но Том — мой друг, и я не должен был молчать. Однажды Том спас меня. Пришла моя очередь отплатить ему той же монетой.

Поэтому я стоял перед дверью его дома, чувствуя себя юнцом, стоявшим перед кабинетом начальника. И не решался постучать.

Я не звонил ему заранее и не предупреждал, что приеду. Потому что чувствовал — сегодня он будет дома.

Стукнул один раз. А потом ещё несколько.

Он открыл дверь, удивлённо на меня уставившись:

— Марк?

— С утра был им, — отозвался я.

— Что ты тут делаешь?

— Соскучился.

— Я серьёзно.

— А ты считаешь скуку — ерундой?

— Марк…

— Хорошо-хорошо, — примирительно поднял я руки, — ты впустишь меня или мне выложить всю информацию, стоя на пороге твоего дома? Не то, чтобы я был сильно против подышать свежим воздухом, но разговор не быстрый.

— Разговор? — Том сделал несколько шагов назад, впуская меня внутрь. — Ты меня пугаешь. Что-то случилось?

Я покачал головой:

— Нет, но хочу поговорить с тобой о твоём сыне. О Леоне.

Том тут же свёл брови и нахмурился:

— Что он натворил? Сел мимо полосы? Сломал приборную панель?

— Том, — мягко осадил я друга, — ему же не пять лет.

— Честно? Иногда мне кажется, что он ведёт себя так, будто ему до сих пор пять.

Я закатил глаза — Том неисправим. Опять слышит то, что считает нужным. Мы прошли на второй этаж — в его кабинет, и Том закрыл дверь, поворачиваясь ко мне:

— Так что случилось с Леоном?

Я редко бывал в кабинете Тома — обычно все важные дела мы обсуждали в офисе. А дом оставался местом встречи друзей, местом, где мы старались забыть о работе. Но сегодня я был здесь и вдыхал аромат кожи, кофе и чего-то ещё.

Времени. Того времени, которое безвозвратно ушло. Того времени, которое мы с Томом провели в попытках укротить небо. Стены в кабинете были увешаны различными картами, фотографиями, грамотами…

Всё аккуратно.

Всё на своих местах.

В этом кабинете жил не мой друг.

Жил начальник — тот, кто требует, оценивает и принимает непростые решения. Тот, кто не должен показывать свои слабости, даже если они у него есть.

— Леон летает идеально, — начал я разговор, не присаживаясь.

— Знаю, — на этот раз лицо друга озарила улыбка. — Наконец-то он начал меня радовать.

— Я не совсем это имел в виду… Том, он словно робот. Без ошибок — да. Но и без души.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился друг.

Я замялся — не зная, как лучше продолжить. И не сочтёт ли меня друг за сумасшедшего пилота, который лезет не в своё дело.

— Понимаешь, Том, он будто бы смотрит не вперёд, а куда-то в себя. Или назад. Я не знаю. Он не чувствует небо, не чувствует самолёт. Он просто выполняет то, что должен. Как по инструкции — взлёт, полёт, посадка.

— И что в этом плохого? — недоумевал Том. — Он же не ошибается.

— Не ошибается, — в очередной раз подтвердил я. — Но он и не летает один. Рядом с ним я, и он уверен, что если что-то пойдёт не так, он не останется один. Что мы справимся. Но справится ли он, когда станет настоящим пилотом? Когда рядом не будет того… Такого… — я вздохнул. — Когда не будет меня. Когда весь груз ответственности ляжет на его плечи. Да, до этого дня ещё есть время. Но оно утекает быстрее, чем нам кажется.

— Может быть, он просто устал?

— Нет, Том. Он просто этого не хочет. Он не горит этим. Он не я. И не ты.

— Он сам выбрал лётную школу! — немного повысил голос друг, сжимая кулаки. Бросил на меня взгляд — твёрдый и уверенный.

— Или он выбрал этот путь, потому что боялся тебя разочаровать? — спросил я чуть громче, чем должен был.

Воцарилась тишина. Долгая, тяжёлая и мучительная.

— Ты предлагаешь мне поверить в то, что мой сын притворяется?

— Я предлагаю тебе открыть глаза и посмотреть на то, что происходит. Не как бывший пилот, не как руководитель компании. Не как начальник. А как отец. Просто спроси у сына, счастлив ли он? И выслушай ответ — даже если он