Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская

Правое бедро выношу вперед, оставляя плечи и спину неподвижными. Макушкой тянусь вверх, расправляя грудную клетку. Тонкая ткань юбки скользит по колену, на сей раз приятно будоража разгоряченную кожу. Каблук под пяткой касается подиума.

— Мама, мама! Это моя мама, — восторженный крик дочери заполняет все пространство павильона.

София радостно хлопает в ладоши, указывая маленьким пальчиком в мою сторону.

Мне не удается сохранить величественную холодность на лице, лучезарная улыбка сама по себе растягивается до ушей.

Легкие наполняются чистейшим кислородом. За спиной словно крылья вырастают. С трудом удается удержать зафиксировать тело на средней точке подиума. Меня магнитом тянет к концу помоста, где сидят дочь и бывший супруг.

Не смотрю на фотографов, которые бесчисленное количество раз жмут на кнопку затвора. Смотрю только на дочь и Назара. Иду к ним.

Чем меньше расстояние между нами, тем ощутимее горит моя оголенная шея, плечо и ребра. Последний шаг и финальная точка. Прямой взгляд в камеры. Делаю резкий взмах рукой и длинный подол платья Антина подобно крылу птицы летит вверх, а затем как водный каскад струится вниз к земле.

— Мама, — зовет Соня.

Поворачиваю голову и подмигиваю дочери. За такую самодеятельность мне вероятнее всего влетит ото всех, кто готовил меня к сегодняшнему дефиле. Ну и черт с ним. Подумаю об этом завтра, как говорила Скарлетт О'Хара.

Мой компас только эти двое, сидящие по левую сторону от сцены. Перевожу взгляд с дочери на бывшего мужа. Мгновенно попадаю в сети зеленых его глаз. Потемневшие зрачки Горского обжигают меня с головы до пят.

Восторг, голод, нежность, гордость Назара окутывают словно горячая волна океана. Едва не забываю, где нахожусь.

Делаю несмелый в сторону, как вдруг Горский посылает мне череду воздушных поцелуев, приправленных жадным, хищным взглядом. Застываю на месте. Сердце делает тройное сальто, бабочки в животе танцуют победный танец. Горю каждой клеточкой тела. Низ живота наливается кровью.

Кто этот мужчина? Что случилось с тем суровым Горским, который так яро в прошлом выступал против публичных проявлений чувств?

С трудом удается отвернуться от бывшего мужа и продолжить обратный путь по подиуму. Сердце восторженно скачет под ребрами. В ушах звенят фанфары.

Даже если требовательная публика Берлинской недели моды не запомнит мой сегодняшний выход, то я не расстроюсь. Потому что я, наоборот, не забуду этот день никогда.

После завершения официальной части показа начинается долгожданная для всех вечеринка с фуршетом, музыкой и непринужденными разговорами. Люди бизнеса неспешно обмениваются визитками и устными договоренностями с командой Антина по поводу сотрудничества, люди из творческого круга кружат между моделями, восторгаются работами дизайнера, нахваливают его видение моды и красоты.

— Антин, я устала, — шепчу чуть слышно, когда мы отходим от жены известного в здешних краях политика.

— Каролина, муза моя, потерпи еще немного. Осталась всего пара важных особ, перед которыми надо обязательно покрасоваться. Потом сразу побежишь в объятья своего прекрасного принца.

— Пара? — недоверчиво прищуриваюсь.

— Ну может чуть больше, — невинно пожав плечами, добавляет Тан.

Редактора журналов, художники, жены богатых мужей, скульпторы, фотографы, представители оргкомитета Берлинской недели моды, партнеры мероприятия. Обещанная пара важных гостей превращается в несколько десятков. Им нет конца и края.

В начале очередной беседы у меня начинает заплетаться язык. В глазах то и дело двоится из-за усталости. Желудок хочет нормально поесть. Ноги гудят от многочасового хождения на высоких каблуках.

Температура в павильоне постепенно понижается на несколько градусов. Тонкая ткань платья не в состоянии согреть меня. Затвердевшие вершины под тонкой тканью моего лифа уже ни для кого не секрет.

Сальные взгляды некоторых мужчин заставляют пятиться назад. Верчу головой туда-сюда в поисках пропавших Назара и Сони.

Скулы сводит от долгих улыбок, щеки горят от несчетного количества комплиментов. Сумбур чувств. Мне вроде бы и хорошо тут, и в то же время я вовсе не хочу тут быть.

Я будто успела перерасти этот мир гламура, глянца и лоска Высокой моды, хотя не была тут целых пять лет. Хочу как можно скорее отыскать Соню и Назара. Их присутствие определенно меняет окружающий мир в лучшую сторону.

Общения с незнакомцами становится столько, что мой мозг просто-напросто не выдерживает. Проходит всего пара секунд после нового приветствия, а я уже не могу вспомнить как зовут моего нынешнего собеседника.

Скольжу взглядом по всем присутствующим в зале гостям, наплевав на бессмысленный диалог с очередной шишкой в деловом костюме. Волнуюсь из-за того, что нигде не вижу ни высокого лба Назара, ни кудрявой макушки Сони.

— Мама, — слышится где-то в противоположном углу кулис.

Грудную клетку заливает небывалой радостью и облегчением.

— Прошу прощения, — поспешно прощаюсь с Антином и остальными. Игнорирую тихие протесты своего сегодняшнего работодателя.

Все еще не вижу ни её, ни Назара, но все равно иду вперед. Расталкиваю всех, кто стоит на пути, двигаясь на зов материнского сердца.

— Мамочка, — раздается совсем близко.

Не успеваю повернуть голову, как в бедро врезается Соня.

— Мамочка, я так сильно скучала, — жалобным голоском пищит дочь, когда я подхватываю ее на руки и прижимаю к себе.

— Привет, моя радость! Я тоже очень-очень скучала по тебе.

Вдыхаю медово-молочный аромат детских волос, целую макушку, порозовевшие щеки, курносый носик. Окружающая толпа прекращает существовать. Рассеивается как мгла. Есть только я и она.

Слезы наворачиваются на глаза. Только теперь, держа в руках свое самое ценное сокровище, я понимаю насколько сильно я скучала. Закрываю глаза и кружусь вместе с малышкой до тех пор, пока она не начинает протестовать.

Ставлю Соню на пол, поправляю ее задравшуюся пышную юбку.

— Здравствуй, Каролина, — звучит за спиной.

От хрипловатых интонаций бывшего мужа по коже бегут мурашки. Его пиджак ложится поверх моих озябших плеч. Плотная ткань, хранящая тепло и запах своего владельца, согревает не хуже пухового одеяла.

— Спасибо, — смущенно произношу я. — Спасибо, что привез…

Слова стопорятся на языке, когда я натыкаюсь на пылкий