Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская

В довесок ко всеобщему вниманию еще и суровый секьюрити следует за мной по пятам с отсутствующим выражением лица. Требую, чтобы он отошел от меня как минимум на метр, но мужчина в черном деловом костюме и наушнике в левом ухе даже усом не ведет из-за моих возмущений.

Бездушная машина.

Столь навязчивое вмешательство незнакомца в мое личное пространство приносит немалый дискомфорт. Вместо того чтобы сохранять спокойствие и готовиться к выходу на подиум, я хожу туда-сюда по гримерке и нервно тереблю дорогие камни на шее.

Попытка уединения в туалетной комнате тоже с треском проваливается. Строгий охранник грохочет в пластиковую перегородку, оповещая про то, что больше трех минут находиться вне закулисной комнаты не положено по регламенту безопасности.

— Если компания так дорожит безопасностью своих камней, то зачем нацепили на меня эту люстру так рано? — моему возмущению нет предела.

Охранник, как и прежде не реагирует на мои эмоциональные всплески.

По возвращению в шумное закулисье зажатый в руке телефон оживает. «Абонент Горский снова в сети» — сообщает короткое уведомление мобильного оператора. Правда перезвонить бывшему мужу я не успеваю.

— Где тебя черти носят, Каролина? — недовольным тоном интересуется возникший из ниоткуда Антин Тан.

— Нужду справляла. Музы тоже, знаете ли, иногда должны писать и кака…, — не отрывая головы от экрана телефона, отвечаю я.

— Не продолжай. — Сморщив нос, прерывает Антин.

Когда я поднимаю голову, чтобы спросить, зачем я понадобилась, Антин выхватывает из моих рук телефон.

— Эй, — возмущенно восклицаю и тянусь вперед за своим гаджетом. — У меня очень важный звонок,

— Потом перезвонишь. — С улыбкой чеширского кота, Тан передает мой телефон в руки одного из своих ассистентов. — У меня интервью для онлайн-журнала.

— И? При чем тут я?

— Ты будешь стоять рядом и загадочно улыбаться.

Наш спор с Антином прерывает улыбчивые журналистка и фотограф.

Пока Тан увлеченно рассказывает девушке о концепции своей новой коллекции, я пытаюсь улыбаться в объектив фотокамеры и одновременно следить за тем, чтобы ассистент Антина не исчез в неизвестном направлении с моим телефоном.

Вижу как парень уже в третий раз скидывает входящий вызов, невольно поджимаю губы в прямую линию. В ту же секунду пальцы Антина касаются моей поясницы, а щеку обжигает его недовольный взгляд.

Возвращаю своему лицу загадочную улыбку Моны Лизы, стреляю глазами в сторону застывшего фотографа. Переступаю с ноги на ногу, выставляя на показ широкий разрез удлиненной юбки маэстро.

Минуты интервью, кажется, тянутся целую вечность. Язык уже так и чешется, чтобы вставить пару скандальных реплик в ответы сладкоголосого Тана.

— А он что еще здесь делает? — забыв о вопросе журналистки, Антин поворачивает голову к своим помощникам. — Кто пустил сюда этого негодяя? Немедленно вызовите охрану. Я не хочу видеть его радом со своими моделями! Охрана! Да выключи ты свой диктофон, — отмахнувшись тростью от настырной журналистки, дизайнер шагает в сторону главных кулис.

От появившегося в гримерном зале мужчины демонстративно отворачиваются все присутствующие, делают вид, что не знают кто он. Ошарашенно смотрю на происходящее и не могу понять в чем дело.

Еще совсем недавно, вернее в те времена, когда я еще работала на показах, перед Игнашевичем все ходили на цыпочках, поклоняясь перед его талантом и авторитетным мнением. Каждый дизайнер, каждая модель или визажист считали честью знакомство и работу с ним, несмотря на Игнашевскую скверную манеру общения и неоднозначные слухи о его делишках.

— И давно Игнашевич персона нон-гранта? — интересуюсь я шепотом у рядом стоящей девушки.

— Ты что не в курсе?

Отрицательно машу головой.

— Четыре года назад одна из моделей обвинила Игнашевича в избиении и приставаниях.

По моей спине бегут мурашки. Волоски на теле встают дыбом. Кожа становится гусиной от страха. Вспоминаю свое «столкновение» с именитым фотографом, как его грубые руки сжимали мои запястья, как он трогал мои бедра и грудь.

Закрываю глаза и глотаю давно забытое чувство стыда за собственную трусость. Из-за того, что я промолчала, как минимум еще одна девушка стала жертвой этого упыря. Если бы я была в тот момент чуточку смелее, если бы не поддалась стыду, за действия этого изверга, то никому больше не пришлось бы переживать то, что когда-то и я пережила.

Помню как Горский обещал его закопать, помню как он рвал и метал от случившегося со мной. Но я взяла с него слово, заставила поклясться, что он ничего не сделает для расправы. От одной мысли, что кто-нибудь узнает, что на меня напали, я впадала в дичайшую истерику.

— Игнашевич конечно все отрицает по сей день, но судья ведь не просто так посадил его на пять лет. Хотя я считаю, таких, как он, заслуживают пожизненного заключения.

— Пять лет? Погоди. Но почему он тогда не за решеткой сидит, а тут перед нами?

Девушка жмет плечами.

Охрана в два счета выпроваживает Игнашевича за периметры павильона. Закулисье довольно быстро возвращается в привычный ритм суетливой, но слаженной работы.

До начала показа остается минут тридцать. Вылавливаю помощника Антина и забираю у парня свой телефон. Обнаруживаю около десятка пропущенных звонков от Горского и одно новое сообщение с фотографией.

«Мы тоже очень соскучились, Каролина. Выходи скорее»

Сердце выскакивает из груди, когда цветной снимок появляется на экране. Бывший муж вместе с дочерью сидят в первом ряду основного зала, где вот-вот начнется показ Антина.

Они здесь. Они правда в Берлине. Поверить не могу.

С жадным взглядом впиваюсь в снимок, изучаю каждую деталь. Назар облачен в белую рубашку и костюм темно-синего цвета, на его ногах туфли из дорогой коричневой кожи. Соня в нежно-голубое платье с пышной юбкой сидит на его коленях и поправляет маленькими ладошками свои волосы, которые завиты в крупные локоны и собраны у виска яркими заколками-бабочками.

Втягиваю носом как можно больше воздуха, наполняю легкие кислородом до самых краёв. Ощущаю себя цветочным бутоном, который наконец поставили в воду, спасая