Эдера 3 - Мирослав Вячеславович Адамчик

— Да, я люблю тебя, Эдера, и ничего не могу с собой поделать.

— И я люблю тебя, Андреа, — женщина обхватила его шею руками и привлекла мужчину к себе.

Они поцеловались.

— А как же твоя свадьба? — наконец-то спросила Эдера.

— Она состоится и состоится прямо сейчас.

Женщина посмотрела на своего бывшего мужа как на сумасшедшего.

— Я не поняла, что ты хочешь этим сказать, ведь твоя свадьба будет через несколько дней...

— Нет, к черту Лауру, я не хочу о ней думать, хотя наживу много неприятностей. Мы поженимся с тобой прямо сейчас.

— А почему ты не спросил у меня, хочу ли я этого?

— Ответ я прочел в твоих глазах.

— И что там было написано?

— Что ты согласна.

— Ты правильно угадал. Хоть ты и самонадеян, но проницателен.

— Значит, ты согласна. Тогда одевайся.

И если Эдера и Андреа были счастливы и предавались безумствам любви, то был один человек, для которого эта новость была горше яда.

Лаура плакала навзрыд, топала на всех ногами, кричала на своего отца. Он, конечно же, как мог, пытался уговорить разбушевавшуюся дочь, но никакие разговоры, никакие аргументы, приводимые сеньором Ланкони, не действовали на Лауру.

— Он мерзавец и подлец! — сквозь рыдания девушка кричала отцу. — Он мерзавец! Подонок! Он опять связался с этой шлюхой! Но я люблю его!

— Дура, как ты можешь об этом говорить?! Одумайся, он тебя предал! Он даже не посчитался с тем, что потерял огромные деньги! Черт с ним, будь он проклят! Я его убью! — неистовствовал сеньор Ланкони, стуча кулаком по огромному письменному столу.

— Отец, одумайся! — взмолилась Лаура. — Может быть, он еще вернется ко мне...

— Ты что, хочешь сказать, что любишь этого мерзавца и обманщика?

— Да, да, именно это я и хочу сказать, — давясь слезами, выкрикивала Лаура.

Ее прическа, всегда безукоризненная, была растрепана, по щекам ручьями текли слезы. И сеньору Ланкони было безумно жаль свою дочь. Но его приводило в бешенство и неописуемую ярость то, как с ней поступил Андреа Давила. Вернее, даже не то, как он поступил, а то, что Андреа Давила повторил свой безумный поступок дважды и оба раза в проигрыше оказался именно он, известнейший всем человек, от одного имени которого трепетали крупные режиссеры и прославленные кинозвезды.

— Если бы я был помоложе, я сам вызвал бы его на дуэль и убил!

— Отец, он должен жить! Он должен жить... Пообещай мне, что не убьешь его.

— Дура! Ты понимаешь, Лаура, что ты настоящая дура и поэтому он с тобой так обращается.

— Нет, нет, отец, просто эта шлюха вскружила ему голову, и он потерял разум.

— Да его мало убить десять раз, его надо бросить на растерзание собакам или сжечь на медленном огне, поджарить на огромной сковородке!

— Отец, замолчи, я не могу этого слышать!

— Надо было не развешивать уши, дорогуша, надо было затащить его в постель и тогда бы он никуда не делся.

— Отец, о чем ты говоришь? Разве я могла поступить так?

— Боже, — воскликнул сеньор Ланкони, хватаясь за голову, — и она еще будет строить из себя святую Марию! Ты еще скажи, что ни с кем не спала и вообще не знаешь, как это делается?

— Но, отец, замолчи!

— Да, я знаю, Лаура, знаю, что о тебе поговаривают, тем более, я знаю из достоверных источников, что ты спала с режиссером, за что мне пришлось потерять большие деньги, уволив его с фильма. И еще я знаю, с кем ты спала, так что не надо строить передо мной недотрогу. Если бы ты очень хотела заполучить Андреа, надо было действовать иначе — так, как действовала та шлюха. Надо было повертеть перед ним задом, задрать юбку...

— Что ты говоришь, отец, одумайся!

— Я говорю истинную правду, я знаю, как это делается, знаю, как это делается во всех городах мира — в Риме, в Нью-Йорке, в Пекине. Все происходит абсолютно одинаково, если девушка действительно хочет заполучить парня. А ты — дура, и сейчас можешь реветь, сколько влезет. Я больше не скажу тебе ни слова, а вот этого мерзавца я накажу.

— Только не убивай его! — вновь, заломив руки, воскликнула Лаура.

— Да не беспокойся, такой грех я не возьму на душу, но бока ему намнут изрядно, и он запомнит, что шутки с сеньором Ланкони всегда кончаются плохо для того, кто вздумает шутить. Мерзавец, он даже не посчитался с деньгами, бросил мне чек на полмиллиарда лир!

— Отец, видишь, какой он честный человек! — давясь слезами, вымолвила Лаура.

— Ты что, может, предлагаешь вернуть ему деньги? — на губах сеньора Ланкони появилась зловещая улыбка. — А как же бедные сироты из приюта Святого Бернарда? Они останутся голодными.

— Отец, но ведь, может быть, Андреа нуждается в деньгах?

— Он нуждается в пуле, которую следовало бы впечатать ему прямо в Лоб. Я его ненавижу и пока буду жив, не дай бог наши дороги пересекутся!

Единственное, что было хорошим во всей этой ситуации, это то, что сеньор Ланкони взял с Андреа слово никогда никому ничего не рассказывать о том, что намечается свадьба и продюсеру не пришлось испытать вновь унижение, не пришлось извиняться перед своими влиятельными друзьями.

После свадьбы с Эдерой Андреа боялся показываться на глаза и своему двоюродному дяде сеньору Коломини. Он только однажды позвонил ему по телефону и, выслушав поток брани, пообещал, что через какое-то время займется делами фирмы, а сейчас отправляется в свадебное путешествие.

— Можешь не возвращаться, пока я жив,— напутствовал его престарелый сеньор.

Андреа и Эдера уже упаковали вещи. Было вызвано такси, чтобы отвезти их в аэропорт, откуда они собирались лететь в Париж, как в дверь позвонили.

Андреа, бросив в чемодан стопку свежих рубашек, подбежал открывать дверь.

— Ты еще не собралась, а такси уже приехало.

— Что-то они слишком быстро, — отозвалась Эдера, бросив беглый взгляд на циферблат часов. До приезда такси оставалось пятнадцать минут.

Сеньор Давила распахнул дверь и увидел перед собой двух рослых мужчин, каждый из которых