История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно

Председатель кладёт конец этому спору, объявляя, что слово принадлежит не тому и не другому, а Тюрио, который попросил его задолго до этого. Последний признаёт, что закон был нарушен, но что в беспорядке, который был в Ретеле, трудно различить настоящих виновных. Нельзя, — добавляет он, — наказывать семьсот отцов семейств, находящихся в батальонах. Генерал Шазо, возможно, ошибся насчёт них, но он, со своей стороны, совершенно извинителен за то, что преувеличил выражения своей скорби и негодования в тот момент, когда кровь текла у него на глазах. Итак, лучшее, что можно сделать, — это принять предложение комитета, убрав из него всякую преамбулу и всякий прямой или косвенный упрёк генералам, и ограничив декрет освобождением шестидесяти задержанных и восстановлением двух батальонов в рядах армии. Марат хочет поддержать первоначальную редакцию Вардона, но его голос заглушается теми, кто требует голосования по предложению Тюрио. Редакция, исправленная последним, зачитывается и принимается.

Собранию представили как важный интерес двух батальонов, который едва ли был затронут, поскольку уже два месяца, как они выдали лиц, замешанных в убийстве в Ретеле, они были приняты в ряды армии, ежедневно сражались на передовых постах и смыли свой минутный позор кровью, благородно пролитой за дело свободы и отечества. Благодаря этой защите клиентов, которых никто не атаковал, удалось укрыть от правосудия Паллуа, его апостолов и добровольцев, поддавшихся их яростным подстрекательствам. Глава батальона «Республиканский» и его сообщники смогли, таким образом, расхаживать по Парижу с высоко поднятой головой и своей безнаказанностью доказать всем, сколь драгоценной уже в то время была защита друга народа.

Но старый солдат был жестоко оскорблён в докладе, вдохновлённом Маратом¹. Его честь не позволяла ему молчать. Как только Шазо узнал об этом докладе, он написал Конвенту следующее письмо:

Седан, 23 декабря 1792 года, I года Республики.

Граждане законодатели,

Меня обвиняют, оскорбляют перед вами; во вторник, 18-го числа этого месяца, это было сделано столь же кровавым, сколь и торжественным образом. Доклад о событии, произошедшем в Ретеле 5 октября, нападает одновременно на мои принципы, мою искренность и мою репутацию.

Будучи донесённым до всей Франции в лице её представителей, мне теперь невозможно молчать; место, которое я занимаю благодаря общественному доверию, то, что я обязан уважению к общему мнению, не позволяют мне соблюдать молчание бесчувственности; собственный интерес, чувство моей невиновности запрещают мне молчать из страха.

Все эти соображения, граждане законодатели, настоятельно побуждают меня настойчиво просить вас соблаговолить немедленно назначить комиссаров, чтобы заслушать меня по тому, что касается меня, изучить подлинные документы, которые у меня есть, на основании которых я отчитался, и, наконец, пересмотреть дело, которое мне так важно вывести на свет, поскольку честь для меня бесконечно дороже жизни.

¹ Шазо к тому времени имел за плечами сорок лет военной службы. Он поступил простым солдатом в корпус фландрских добровольцев в 1753 году и участвовал в кампаниях Семилетней войны; он был полковником в 1788 году, произведён в маршалы лагеря 26 мая 1790 года и в генерал-лейтенанты 7 сентября 1792 года.

С первого момента я думал по-военному, что батальоны Моконсейль и Республиканский полностью искупили свою вину в глазах нации, выдав сами по девять своих членов, признанных виновными, мечу закона. Будучи глубоко убеждён в справедливости Национального конвента, я заранее ожидаю той меры, которой прошу, и тогда я скажу, как Сципион: «Пойдём возблагодарим богов, которые покровительствовали моему рвению и моим заслугам».

ШАЗО, генерал-лейтенант.

Конвент ждал два месяца, чтобы принять решение по просьбе храброго генерала, и по истечении двух месяцев, 20 февраля 1793 года, всё более и более дрейфуя к демагогическим идеям, он перешёл к повестке дня. Вскоре (9 апреля) Шазо получил другой ответ. Какой? Приказ об аресте, который через два месяца был заменён на бессрочную отставку.

Шазо был восстановлен в рядах армии только через девять месяцев после окончания режима Террора (жерминаль III года, апрель 1795 года). Но его карьера была сломана, его будущее потеряно. Вскоре после этого он был отправлен в отставку.

Благодаря ненависти Марата, последствия которой пережили жизнь этого негодяя, старый солдат, орошавший своей кровью равнины Ганновера в 1760 году и ущелья Аргонны в 1792 году, не смог разделить со своими старыми боевыми товарищами счастья защищать священную землю отечества в течение периода, столь славного для французских армий, с 1793 по 1795 год.