История террора 1792-1794 гг. Том первый - Луи Мортимер-Терно

Мнение групп таково, что Конституция бесполезна и что один народ творит закон. Граждане Парижа считают себя на площади народом, populus, тем, что мы называем совокупностью граждан; и, кроме того, граждан наставляют люди, которые хотели бы иметь возможность вернуться к тому, что ещё может случиться (sic). Я пишу директории и мэру. Я жду от вас, сударь, ответа, который удостоверил бы перед гражданами, когда мне это понадобится, что моя заботливость не была бездейственной.

Полицейский комиссар секции улицы Монтрёй.

Подписано: ДЮМОН.

Господину министру внутренних дел».

[16] Извещение командира батальона Валь-де-Грас, Сен-При. «Revue rétrospective», стр. 196.

[17] Г-н Луи Блан, т. VI, стр. 433; г-н Мишле, т. IV, стр. 502, с невероятной желчностью нападают на эту прокламацию, в которой, по словам первого, «прорывался весь гнев сердца Людовика XVI»; по словам второго, король говорил тоном, который мог бы позволить себе, если бы у него была армия в Париже. Наши читатели сами рассудят, гнев или великодушие руководили составлением этого обращения, и должен ли был тот, кто его подписал, иметь более смиренный тон, потому что он был лишён всяких репрессивных средств, чтобы отразить грубое вторжение в свой дворец. Есть люди, которые соразмеряют свой язык с мощью материальных сил, которыми располагают; есть другие, которые соразмеряют его с величием своих прав и обязанностей. Мы открыто признаёмся в нашей симпатии к последним.

[18] В № 455 «Революций Парижа», 1792 год.

[19] «Moniteur» от 24 июня.

[20] См. стр. 190 «Revue rétrospective» письмо Петьона по этому поводу.

[21] Это письмо опубликовано полностью в «Revue rétrospective», стр. 188-189.

[22] Скопировано с самого оригинала.

[23] Вот самый текст писем и постановлений, посланных Петьону только за один день 23 июня. Эти документы показывают, сколь решительно настроена была директория вершить правосудие над всеми проволочками, которые мэр Парижа всегда имел наготове.

«Париж, 23 июня 1792 года.

Господин мэр Парижа,

Мы приняли вчера, сударь, постановление, приглашающее вас прислать в совет департамента протоколы, относящиеся к событиям 20 июня. Сегодня мы получили от вас только заверение, что эти протоколы будут нам вручены, как только будет изготовлена их копия. Мы просим вас, сударь, соблаговолить явиться в совет сегодня вечером около девяти часов на совещание, которое мы должны провести с шестью начальниками легионов и господином де Виттенгоффом, чтобы ознакомиться с распоряжениями на завтра.

Администраторы, составляющие совет департамента,

Подписано: ЛАРОШФУКО, председатель; БЛОНДЕЛЬ, секретарь.

P. S. Поскольку вы не явились сегодня утром в совет департамента, соблаговолите непременно явиться сегодня вечером; ваш долг и долг совета того требуют.

Париж, 23 июня 1792 года, четвёртого года свободы.

Совет департамента, сударь, поручает мне препроводить вам копию постановления, которое он только что принял, чтобы протоколы, относящиеся к событиям 20 июня, были ему доставлены завтра, ровно в девять часов утра.

Подписано: Генеральный прокурор-синдик департамента Парижа,

РЁДЕРЕР.

СОВЕТ ДЕПАРТАМЕНТА,

Принимая во внимание, что, несмотря на свои неоднократные настояния перед парижским муниципалитетом и на заверения, содержащиеся в письме мэра от 22 июня, он до сих пор получил лишь один протокол утра 20 июня и не получил ни одного протокола о том, что происходило в замке Тюильри с полудня, как было предписано постановлением директории от того же дня, 20 июня, утверждённым советом 22-го;

Выслушав генерального прокурора-синдика,

ПРЕДПИСЫВАЕТ, чтобы завтра, 24-го, ровно в девять часов утра, мэр и муниципалитет Парижа исполнили постановление от 21 июня и представили копии или по крайней мере черновики всех протоколов, как муниципального совета, так и генерального совета коммуны, относящихся к событиям 20 июня.

Принято в генеральном совете департамента, 23 июня 1792 года, четвёртого года свободы.

ЛАРОШФУКО, председатель;

БЛОНДЕЛЬ, секретарь».

[24] «Moniteur», стр. 747.

[25] Те, кто уже готовил 4 августа, говорили, что мировые судьи, ведущие следствие против подстрекателей и соучастников событий 20 июня, образовали «пылающую палату». (См. письмо Фрерона к Мерлену из Тионвиля, 25 июня 1792 года, стр. 7 приложений к «Жизни Мерлена», опубликованных Жаном Рейно.)

[26] Письмо департамента министру внутренних дел, 25 июня.

[27] Эта «Записка», о которой сообщает «Moniteur» от 24 июня, была напечатана полностью в сборнике актов мэрии Петьона и среди документов, опубликованных по распоряжению департамента. Она была перепечатана в «Revue rétrospective» и в «Парламентской истории», т. XV.

[28] Это обращение, датированное 22 июня 1792 года, подписано: Пульно, председатель, и Кольме, секретарь.

[29] См. «Moniteur» от 24 июня и «Journal des Débats et Décrets», № 270.

[30] «Journal des Débats et Décrets», № 274, стр. 339.

[31] Менее чем через семь месяцев Гитон-Морво, провозглашавший полную неприкосновенность короля, должен был голосовать за смерть без права помилования и без отсрочки.

[32] «Journal des Débats et Décrets», стр. 343.

[33] См. в конце тома, примечание X, некоторые из этих докладов Петьона.

[34] Мы приводим самый текст письма Сантера, скопированный с черновика; «Moniteur» ограничивается упоминанием о нём.

[35] «Journal des Débats et Décrets», № 272, стр. 243.

[36] Речь Дельфо находится в «Moniteur» и в «Journal des Débats et Décrets»; но первая из этих газет, по своему обыкновению, обошла молчанием все инциденты обсуждения.

Эта речь, естественно, вызвала в тот же вечер у якобинцев приступы гнева; имя оратора, записанное в реестрах общества, было единогласно вычеркнуто; могущественный клуб, чувствуя себя всё более угрожаемым, разослал дочерним обществам циркуляр, предложенный накануне Лаво. Провинциальные якобинцы были обязаны своими парижскими братьями и друзьями засыпать Национальное собрание петициями, чтобы добиться наконец, так или иначе, утверждения двух декретов. («Journal du Club», № CCXX, CCXXI.)

[37] «Moniteur» приводит совершенно иную версию этого письма. Мы скопировали текст с самого оригинала.

[38] Гоншон — ещё один из тех типов, которые заслуживают того, чтобы мы остановились на них на несколько мгновений. Это был очень искусный рабочий-рисовальщик по шёлковым тканям, который, зарабатывая достаточно для жизни, посвящал две недельных дня на содержание семьи, а остальные — на службу Революции, как он сам говорил впоследствии в одном из своих писем в Комитет общественной безопасности. Он был некоторое время предметом ухаживаний и лести со стороны самых высоких лиц жирондистской партии. Кондорсе посвятил ему философский трактат об искусстве делать народы счастливыми («Moniteur» от 31 декабря 1792 года); Роллан поручал ему миссии, оплачиваемые из секретных фондов, которые были в его распоряжении; так Гоншон, переодетый коробейником, объездил всю Льежскую провинцию в момент её недолгого присоединения (в конце 1792 года) и совершил несколько поездок в Лион и Савойю («Тайная история революции» Камилла Демулена, стр. 85).

После 31 мая