Философия как высшее удовольствие - Платон

Прот. Да.

Сокр. Стало быть, они, тщательно приложенные к помыслам об истинно-сущем, будут сочтены приложенными правильно.

Прот. Конечно.

Сокр. И те-то ведь имена, представленные тогда мною на обсуждение, были не иные, а эти.

Прот. Как же, Сократ.

Сокр. Пускай. Но кто, имея в виду смешать между собою разумность и удовольствие, приказал бы нам сложить их и смотрел бы на нас, как на мастеров, которые из них или в них должны что-нибудь образовать, тот этим способом мог бы хорошо уподобить их.

Прот. И очень.

Сокр. Так после этого не приняться ли нам за смешение?

Прот. Почему же.

Сокр. Не будет ли правильнее, если мы предварительно скажем и напомним себе это?

Прот. Что такое?

Сокр. О чем и прежде упоминали. Пословица, кажется, хорошо говорит, что хорошее надобно переворачивать словом два-три раза^[161].

Прот. Почему же.

Сокр. Так давай, с Богом. Сказанное нами тогда, думаю, так было сказано.

Прот. Как?

Сокр. Филеб говорил, что удовольствие есть правильная цель для всех животных и что к ней должны идти все. Это самое для всех есть также и добро. И два означенных имени – добро и удовольствие – к чему-то одному, к одной природе, прилагаются правильно. А Сократ сперва говорил, что это не так, – что будто бы два имени – и добро и приятность – имеют отличную одно от другого природу и что стороне добра больше причастна разумность, чем удовольствие. Не это ли, Протарх, говорено было теперь и тогда?

Прот. Без сомнения.

Сокр. Но и тогда, и теперь не в том ли мы соглашались?

Прот. В чем?

Сокр. Что природа добра отличается от прочего вот как.

Прот. Как?

Сокр. Которому из животных оно всегда, всецело и постоянно присуще, то ни в чем другом никогда не нуждается, но совершенно довольно. Не так ли?

Прот. Конечно так.

Сокр. И не старались ли мы своими рассуждениями отделить одно от другого и каждое ввести в жизнь особо: удовольствие без смешения с разумностью, а разумность также без всякой, даже самомалейшей, примеси удовольствия?

Прот. Это было.

Сокр. И каждое из этих состояний не показалось ли нам в то время удовлетворительным для всякого?

Прот. Как же.

Сокр. Если же тогда-то мы сбились с пути, пусть теперь кто-нибудь снова возьмется и скажет правильнее, положив в одной идее и память, и разумность, и знание, и истинное мнение, и наблюдая, захочет ли кто себе без них хоть чего-нибудь сущего или бывающего, – захочет ли даже удовольствия, – сколь бы широко или сильно оно ни было, как скоро, захотевши, ни на минуту не будет иметь ни истинного мнения о своей радости, ни самомалейшего познания о своем состоянии, ни памяти о своих чувствованиях. То же скажи и о разумности: скорее ли захочет кто иметь разумность без всякого, хотя бы кратчайшего, удовольствия, чем с некоторыми удовольствиями, или скорее согласится иметь все удовольствия без разумности, чем с некоторою разумностью.

Прот. Это невозможно, Сократ; да и зачем нам часто возвращаться к тем же вопросам?

Сокр. Впрочем, совершенным-то, вожделенным и всецелым для всех благом не может быть никоторое из них.

Прот. Как быть!

Сокр. Поэтому благо или ясно (само по себе), или надобно взять его в каком-нибудь очерке^[162], чтобы можно было, как мы сказали, дать которому-либо из них второе место.

Прот. Ты весьма правильно говоришь.

Сокр. Не нашли ли мы некоего пути к благу?

Прот. Какого пути?

Сокр. Ведь если бы кто, ища человека, сперва правильно расспросил о местопребывании его, где он живет, это было бы, вероятно, каким-то важным способом для отыскания искомого.

Прот. Как не важным.

Сокр. Вот же и теперь рассуждение показывает нам, как показывало вначале, что блага надобно искать в жизни не несмешанной, а смешанной.

Прот. Конечно.

Сокр. Больше надежды, что мы нагляднее увидим искомое в хорошо смешанном, чем в не смешанном.

Прот. И очень.

Сокр. И так, молясь богам^[163], Протарх, – Дионис ли это, Ифест, или кто другой из богов получил такую честь смешения, – будем смешивать.

Прот. Конечно будем.

Сокр. И пред нами, будто пред какими виноразливателями, текут два ручья: один, ручей удовольствия, можно уподобить меду; а другой, трезвенный и чуждый вина ручей разумности, походит на суровую и здоровую воду^[164]. Эти-то стихии надобно постараться смешать самым лучшим образом.

Прот. Почему не смешать.

Сокр. И вот, во‑первых: все ли удовольствие смешав со всею разумностью, получим мы смесь особенно хорошую?

Прот. Может быть.

Сокр. Но это не безопасно; а каким бы образом смешать безопаснее, – кажется, я могу объявить некоторое мнение.

Прот. Говори какое.

Сокр. Было у нас удовольствие, как думаем, одно поистине больше другого, также и из искусств – одно точнее другого.

Прот. Как не быть.

Сокр. Равным образом и знание, отличное от знания: одно, смотрящее на то, что́ происходит и погибает, а другое – на то, что́ и не происходит и не погибает, но существует всегда тожественно и неизменно. Имея в виду истину, мы это последнее почитали истиннее того.

Прот. И весьма правильно.

Сокр. И так, смешав сперва истиннейшие части того и другого, мы можем видеть, достаточна ли эта смесь для доставления нам жизни вожделенной, или понадобится еще что-нибудь не такое.

Прот. Я, конечно, думаю, что надобно делать так.

Сокр. Представим же себе человека^[165], разумеющего самую справедливость, что́ такое она, могущего рассуждать соответственно силе своего ума^[166] и таким же образом мыслящего обо всем, что́ существует.

Прот. Представим.

Сокр. Будет ли достаточно его знание, если он разумеет божественный круг и самую божественную сферу, а этой человеческой сферы и этих кругов не знает^[167], между тем как в домостроительстве и других делах тем не менее пользуется прави́лами и упомянутыми прежде кругами (циркулями).

Прот. Мы говорим, Сократ, о смешном нашем расположении, вращающемся только в божественных знаниях.

Сокр. Как ты сказал? Неужели надобно внесть сюда и примешать непостоянное и нечистое искусство того ложного прави́ла и круга^[168] (циркуля)?

Прот. Необходимо, если кто из нас действительно намерен отыскать дорогу домой.

Сокр. Неужели и музыка, которая, как мы прежде говорили, полна догадок и подражания, не требует чистоты?

Прот. Это, мне кажется, необходимо, если наша жизнь будет хоть как-нибудь жизнью.

Сокр. Видно, ты хочешь, чтобы я, как толкаемый и теснимый толпою привратник, уступил и, растворив ворота настежь, позволил втекать в них всем знаниям и каждой