Укрощение строптивого ректора - Леон Монтан

«Запомни, хозяйка: если мужик кричит, что ты ведьма и место твоё на костре — просто поправь декольте. Костёр он, может, и разведёт, но сгорит в нём сам». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

Кто же знал, что сушёный драконий перец так бурно реагирует на фамильный мрамор и чиновничий пафос?

Лично я считала, что пропорции были идеальными. Ну подумаешь, пересыпала половину столовой ложки огненного корня в котёл с омолаживающим кремом «Вечная девственница»! Заказчица — супруга верховного судьи магического трибунала — сама требовала, чтобы морщины разгладились «быстро, радикально и с огоньком».

Огонёк получился на славу.

Загородная резиденция его высокопреосвященства лорда Крейга взлетела на воздух ровно в полдень, окрасив небо над столицей в жизнерадостный цвет бешеной фуксии. Три этажа родового гнезда, зимний сад с редкими орхидеями и коллекция парадных париков судьи разлетелись в радиусе километра. Зато облако розового пара, накрывшее окрестности, сработало безупречно: у самого лорда Крейга на лысине впервые за тридцать лет проклюнулся младенческий пушок, его древний слепой пёс снова стал щенком и радостно сгрыз судейские сапоги, а мраморные статуи предков на аллее внезапно стали такими гладкими и упругими, что садовник от греха подальше прикрыл их простынями.

Увы, в трибунале мой косметологический триумф не оценили.

— Пятьдесят тысяч золотых империалов! — голос верховного судьи Крейга сорвался на петушиный фальцет, а молоток в его руке нервно задрожал. Сам судья сидел на возвышении с розовым от моего крема лицом, без единой морщинки, но с опалёнными бровями, из-за чего казался крайне удивлённым младенцем-переростком. — Пятьдесят тысяч, Сабрина Вейн! Или десять лет каторги в соляных копях без права на метлу и ступу!

Я скромно потупила взгляд, разглядывая свои новенькие замшевые ботильоны. Сидеть на скамье подсудимых было жёстко, душно и совершенно невыгодно для осанки.

— Ваша честь, ну какие копи? — томно вздохнула я, подаваясь вперёд и опираясь локтями о дубовые перила. По залу заседаний тут же пронёсся дружный судорожный вздох: шестеро седовласых присяжных синхронно поправили пенсне, уставившись в ложбинку моего изумрудного платья. — У меня от соляной пыли портится цвет лица и сечётся магия. А что до вашей усадьбы… Вы бы хоть спасибо сказали! Ваша супруга теперь выглядит моложе собственной внучки, а кусты крыжовника под окнами начали плодоносить молодильными яблоками. Это же прорыв в бытовой селекции!

— Эти яблоки вчера искусали моего дворецкого за ягодицы! — взревел судья, стукнув молотком так, что с потолка посыпалась вековая штукатурка. — Вы — стихийное бедствие, госпожа Вейн! Ваша так называемая «бытовая ворожба» опаснее некромантии! За последний год вы превратили карету сборщика податей в тыкву вместе с лошадьми, заговорили фонтан на центральной площади на выдачу полусладкого сидра и довели до нервного тика трёх инспекторов!

— Между прочим, сидр был очень даже неплох, — раздался снизу ленивый, хрипловатый баритон.

Из-под моей пышной юбки показалась огромная, наглая чёрная морда с драным левым ухом и усами как у отставного гусара. Кот-баюн Бегемот весил добрый пуд, обладал криминальной харизмой и абсолютно наплевательским отношением к закону. Он вальяжно запрыгнул на перила скамьи подсудимых, уселся прямо перед носом секретаря суда и демонстративно зевнул во всю пасть, сверкнув клыками.

— И вообще, гражданин судья, вы бы тон сбавили, — продолжил Бегемот, почёсывая задней лапой за ухом. — У вас от крика носогубные складки обратно прорезаются. Крем-то ещё не закрепился. А хозяйка у меня — талант, самородок! Её на руках носить надо и казённую сметану выписывать, а не кандалами пугать.

У секретаря суда сломалось гусиное перо. Лорд Крейг медленно побагровел, явно борясь с желанием вызвать экзорциста, гвардию и инквизицию одновременно. Но вместо этого он тяжело опёрся о кафедру, вытер пот с младенчески гладкого лба батистовым платком и зловеще улыбнулся.

Ох. Не понравилась мне эта улыбка. Так улыбаются только палачи и бывшие родственники при делёжке наследства.

— В копях от вас действительно проку мало — вы и там умудритесь сварить из руды самогонный аппарат, — процедил судья, беря со стола плотный свиток с чёрно-золотой императорской печатью. — К счастью для общества, сегодня утром к нам поступил срочный запрос из военного ведомства. В элитной мужской академии боевых магов «Грозовой пик» открылась обязательная по новому указу императора вакансия. Преподаватель «Прикладной бытовой защиты и выживания в походных условиях». За последние два месяца оттуда сбежали четверо профессоров. С нервным срывом и заиканием.

Я прищурилась.

— «Грозовой пик»? Это та мрачная казарма на северных скалах, где муштруют цепных псов империи, а ректором служит этот… как его… дуболом с молниями вместо извилин?

— Лорд-ректор Магнус Дарк, кавалер ордена первой грозы, боевой маг высшего ранга! — с мстительным удовольствием отчеканил Крейг. — Человек железной дисциплины, сурового устава и абсолютной нетерпимости к любому женскому присутствию и хаосу! Трибунал постановляет: в счёт погашения долга в пятьдесят тысяч золотых ведьма Сабрина Вейн направляется в академию «Грозовой пик» сроком на один учебный год без права увольнения! Сбежите, устроите взрыв или получите от лорда Дарка отрицательную характеристику — поедете в соляные копи уже на двадцать лет! Приговор окончательный!

Молоток грохнул по подставке, закрепляя приговор вспышкой судейской магии. На моём левом запястье тут же защелкнулся тонкий, почти невесомый браслет из тусклого серебра — печать принудительного распределения.

Я посмотрела на браслет, потом на злорадствующего судью.

Закрытая мужская академия. Сотни тестостероновых боевых магов, не видевших женщин месяцами. И во главе — напыщенный павлин-громовержец, который считает бытовую магию кухаркиными фокусами.

— С казённым питанием и отдельными покоями? — деловито уточнила я.

— С казарменным пайком и подсобкой в старом крыле! — рявкнул судья, теряя остатки самообладания. — Карета ведомства ждёт у чёрного хода. На сборы — два часа!

Сборы в моей уютной мансарде над лавкой колониальных товаров напоминали эвакуацию публичного дома во время наводнения.

Чемоданы из крокодиловой кожи летали по комнате, самостоятельно застёгивая ремни. В один со свистом укладывались мои любимые чугунные сковородки (три штуки: малая блинная для рикошета огненных шаров, средняя для глушения нечисти и тяжёлая бабушкина — для особо тупых собеседников), пучки сушёной полыни, ступка из метеоритного железа и полдюжины баночек с боевыми приправами.

Во второй саквояж, тихонько постанывая от восторга, укладывался мой гардероб. Поскольку в приговоре трибунала ни