Укрощение строптивого ректора - Леон Монтан

— Ага, и ректор такой… душевный, — фыркнул кот, щуря жёлтые глаза. — Ты видела, как у него штаны натянулись, когда ты про колени заикнулась?

Я звонко рассмеялась, подбрасывая на ладони тяжёлый ключ, и зашагала по мрачному коридору навстречу своей новой кафедре. Три дня значит? Ну-ну... Посмотрим, кто кого быстрее доведёт до белого каления!

Глава 3. Сковородка как аргумент

«Любое боевое заклинание высшего ранга состоит из трёх элементов: ментального вектора, эфирной матрицы и непомерного мужского гонора. Сбиваешь гонор чугуном по кумполу — и матрица рассыпается сама». — Из конспектов кафедры прикладной бытовой защиты.

Восточное крыло встретило нас вековой паутиной, сквозняком из выбитых витражей и заунывным загробным воем.

Едва я провернула пудовый ржавый ключ в замке бывшего склада некондиционного инвентаря и толкнула двустворчатую дверь, как из темноты под потолком вынырнула полупрозрачная фигура в истлевшем мундире столетней давности. Призрак загремел призрачными цепями, раззявил беззубую пасть и завыл так, что с балок посыпалась труха:

— У-у-у! Смертные! Прочь из проклятого склепа старого интенданта, или я выпью ваши души и заморожу печёнку-у-у!

— О, гляди-ка, Сабрина, местный аниматор, — оживился Бегемот, деловито выходя вперёд и принюхиваясь к эктоплазме. — Слышь, старый, ты чего расшумелся? Тут дама после шести часов тряски в казённой колымаге, у неё ноги гудят и корсет жмёт, а ты сквозняк ртом создаёшь!

Призрак поперхнулся собственным воем и растерянно заморгал мутными глазами, глядя на говорящего кота.

— Я… я ужас, летящий на крыльях ночи! — неуверенно пробасил он, ещё раз звякнув цепью для убедительности. — Меня сам ректор сюда сослал, чтобы духу живого не было!

— Духу твоего тут не будет, если сейчас же не возьмёшь веник, — отрезала я, переступая порог и критически оглядывая помещение.

А помещение-то под слоем векового хлама было роскошным! Огромный сводчатый зал с высокими стрельчатыми окнами, гигантским потухшим камином, в котором легко можно было зажарить целого быка вместе с телегой, и антресолью на втором ярусе, куда вела кованая винтовая лестница — идеальное место для моих личных покоев.

— Значит так, дедуля, — я щёлкнула пальцами, и с кончиков моих ногтей сорвалась тёплая золотистая волна бытовой ворожбы. — Как звать-величать?

— Игнатий… — пискнул призрак, когда моё плетение мягко, но неотвратимо уплотнило его эфирное тело, а поверх истлевшего мундира сам собой повязался накрахмаленный кружевной передничек с вышитыми ромашками. В призрачных руках вместо ржавой цепи материализовались метла из берёзовых прутьев и совок. — Позвольте! Я боевой интендант третьего ранга! Я в Северную кампанию обозом командовал!

— Вот и отлично, опыт складского учёта имеется! — обрадовалась я. — Будешь у меня старшим лаборантом по хозяйственной части. С меня — раз в неделю свечка за упокой и блюдце тёплого молока с коньяком на каминной полке, с тебя — идеальная чистота и охрана периметра от крыс и ректорских шпионов. За работу, мальчики!

Что началось в старом крыле в следующие три часа — в учебниках классической магии обычно называют «локальной аномалией высокой плотности».

Мне не нужны были сложные геометрические пентаграммы или грозовые кристаллы лорда Дарка. Бытовая магия ведьмы работает на чистом упрямстве, женской фантазии и правильном ритме бёдер!

Я прищёлкивала пальцами и напевала весёлый мотивчик, а вокруг творилось настоящее кухонное чудо. Вековая пыль сама сворачивалась в рулоны и выпрыгивала в окно. Разбитые стёкла в витражах со звоном срастались, окрашиваясь в тёплые янтарные и изумрудные тона. Сломанные дубовые парты, сваленные в углу, под моим взглядом кряхтели, вправляли себе вывихнутые ножки, покрывались свежим воском и выстраивались аккуратными полукругами перед массивным каменным столом-кафедрой.

В камине с весёлым треском вспыхнул огонь, мгновенно высушив казарменную сырость и наполнив зал густым, умопомрачительным ароматом корицы, сушёной мяты, печёных яблок и чабреца. На стенах вместо мрачных щитов развесились пучки целебных трав, связки золотистого лука и медные тазы, отполированные до такого блеска, что в них можно было смотреться как в зеркало. А наверху, за тяжёлым бархатным пологом на антресоли, раскинулась моя огромная перина с горой взбитых подушек.

Призрак интенданта Игнатия, войдя во вкус после первой же рюмки коньячного пара, летал под сводами со скоростью курьерского грифона, протирая люстру и параллельно ругаясь на пауков старинным армейским матом.

— Ну вот, — я с удовольствием оглядела сияющую аудиторию, потягиваясь всем телом. — Теперь здесь пахнет приличным домом, а не носками имперской гвардии.

— Ты лучше скажи, чем тут завтра утром пахнуть будет, — зевнул Бегемот, устроившись на каминной полке в обнимку с пузатым заварочным чайником. — Четвёртый боевой курс — это ж те самые лбы, которых я сегодня на плацу спать уложил. У них сейчас самолюбие чешется хуже, чем лишай у дворового пса. Будут мстить.

Я подошла к стойке над кафедрой, где на кованых крючьях в ряд висели три мои верные чугунные подруги, и ласково провела пальцем по воронёному боку средней сковородки.

— Пусть попробуют, Бегемот. Я ведьма отзывчивая. У меня для каждого найдётся тёплое слово и горячая подача.

Ровно без пяти восемь утра коридор старого крыла содрогнулся от тяжёлой поступи трёх десятков кованых сапог.

Я стояла у кафедры, заканчивая раскладывать на столе учебные пособия: чугунную ступку, мешочек каменной соли, вязанку чеснока и стопку грубых серых половых тряпок в ведре с мыльной водой.

Для первой лекции я выбрала образ «строгой, но справедливой наставницы»: тёмно-синее платье с глухим воротничком-стоечкой… которое, правда, имело такой фигурный вырез на груди в форме замочной скважины и так плотно обтягивало бёдра и талию, что любой кадет при взгляде на меня должен был мгновенно забыть все заклинания и вспомнить все свои грехи. Волосы я собрала в высокий узел, закрепив их двумя длинными деревянными ложками вместо шпилек.

Дверь аудитории распахнулась от грубого пинка сапогом.

На пороге стояла элита четвёртого курса — двадцать пять отборных боевых магов в чёрных мундирах. Во главе шагал плечистый белобрысый красавчик с надменной аристократической ухмылкой и золотым шевроном старшего сержанта курса на рукаве.

Войдя внутрь, курсанты резко затормозили, натыкаясь друг на друга.

Судя по их лицам, они рассчитывали увидеть промёрзший сарай и заплаканную девицу, кутающуюся в шаль. Вместо этого их встретил залитый тёплым светом зал, пахнущий свежей сдобой и травами, идеальный порядок и я — опирающаяся бедром о край кафедры с самой