Народный юрист II - Алексис Опсокополос

Дверь распахнулась. На пороге стояла невысокая полная женщина лет шестидесяти в домашнем платье в мелкий цветочек. Руки у неё были мокрые: её, похоже, оторвали от посуды, и вытереть их она не успела.

— Галина Петровна? — испуганно спросила женщина. — Господи, что случилось? На вас лица нет! Заходите, заходите скорее, я вам воды…

Она потянулась к соседке, но Галина Петровна её даже не заметила. Смотрела она мимо, вглубь прихожей, где, шаркая тапками, показался Борис. В той же клетчатой рубашке, что и вчера. Наверняка он всё утро сидел у телефона и ждал, когда Кравцов отчитается, взяли мы его сто тысяч или нет.

Я смотрел на его тапки, на клетчатую рубашку, на добродушную физиономию, которой ещё вчера так охотно поверил, и злость во мне поднималась такая, какой не было даже во время замера возле дыры в стене. Кравцов хоть и был подонком, но он был чужой: въехал на полгода, нагадил за деньги, и поминай как звали. А этот сто лет жил с Галиной Петровной дверь в дверь, ходил к ней в гости, водил дочь на уроки.

— Петровна, вы чего шумите? — как всегда громко спросил Борис, старательно делая вид, будто ничего особенного не происходит. — Что стряслось-то?

Но тут он увидел за спиной у клиентки нас с Маньковым, и вся его громкость разом кончилась. Звонка от Кравцова он ждал, а вот увидеть нас вместо звонка никак не рассчитывал.

— Это правда, Боря? — спросила Галина Петровна. — Ты Олегу платил, чтобы он ко мне ходил?

— Какому Олегу? — включил дурачка Борис. — Петровна, вы о чём вообще?

— О Кравцове, — ответил я. — Он нам всё рассказал.

— Да он вам наплёл с три короба, а вы и слушать рады! — Борис мигом вернул себе привычную громкость. — Вы что, этому проходимцу верите? Он же вам вчера тут дыру в стене… Он же на Петровну в суд подал! Да он что угодно скажет, лишь бы самому выкрутиться!

Маньков шагнул вперёд и сунул ему под нос телефон.

— Номер твой? — спросил шеф. — Сообщения твои? Переводы твои? Или это Олег сам себе с твоего номера деньги слал?

Борис уставился на экран и замолчал. А вот его жена молчать не стала. Она протянула мокрую руку и забрала телефон у Манькова раньше, чем тот успел его убрать.

— Дайте-ка, — сказала она. — Что это?

Пролистала она всего несколько снимков, но ей, похоже, хватило. Телефон в мокрой руке у неё задрожал, и она перехватила его второй рукой, чтобы не уронить.

— «Суд в понедельник», «надо её дожимать», — прочитала она вслух и подняла глаза на мужа. — Боря… Это ты ему писал?

Борис молчал.

— Боря, я тебя спрашиваю! — повысила голос жена. — Это ты писал⁈

— Люда, погоди, — забормотал Борис. — Ты не так поняла… Тут всё не так, как они рассказывают… Давай я тебе потом всё объясню…

«Потом объясню» — это худшее, что может сказать муж жене, которая стоит перед ним с доказательствами в руках. Жена смотрела на Бориса и, похоже, не узнавала. Столько лет прожить с человеком и за одну минуту выяснить, что знаешь его не очень хорошо.

— Потом⁈ — закричала жена. — Как ты мог⁈ Как ты мог, Боря⁈

Борис развёл руками и повернулся к Галине Петровне, видимо, решив, что с ней договориться будет проще.

— Петровна, ну что вы, в самом деле, — заговорил он. — Ну что такого-то случилось? Ну походил парень, поговорил… Никто же не пострадал!

Оправдание было крайне нелепое, но, похоже, Борис вообще не понимал, что говорит. Ему надо было сказать хоть что-то, лишь бы не дать нам говорить дальше.

— Никто не пострадал⁈ Да ты на неё посмотри! — взвился Маньков, показывая на Галину Петровну. — Человек полтора месяца спать не может, учеников растеряла, в суд её таскали, а он тут заявляет, что «никто не пострадал»! Ты на неё посмотри, говорю!

Посмотреть Борис так и не посмотрел. А я вот взглянул. Галина Петровна стояла, вцепившись рукой в дверной косяк, и лицо у неё посерело.

— Я ж по-хорошему сначала хотел! — не унимался Борис. — Сколько раз предлагал купить! Хорошие деньги давал, Петровна, вы ж сами помните! А вы всё нет да нет! Вот и пришлось немного схитрить.

— Немного схитрить⁈ — возмутился Маньков. — Кравцов нам твой план выложил: запретят ей играть, ученики уйдут, жить станет не на что, и она съедет, продав квартиру. Это ты называешь немного схитрить?

Борис на Манькова даже не взглянул. Он развернулся к жене и принялся оправдываться перед ней, захлёбываясь словами:

— Люда, ну я ж не для себя! Я ж для нас всех! Ты ж сама говорила: вот бы квартиру Петровны купить, внуки бы приезжали, всем места хватало бы! Ты ж из этого дома никуда не хочешь уезжать, а большую квартиру хочешь. Я ж для тебя старался!

Это было уже совсем мерзко. Пять минут назад он отпирался, потом уверял, что никто не пострадал, а теперь, когда отпираться стало некуда, спрятался за жену. Руки у меня сами собой сжались в кулаки, и после того, что случилось у колясочной с Егором и в «Потеряшке», это меня даже испугало. Я сунул их в карманы и так и держал.

— Не смей! — крикнула Люда так, что Борис отшатнулся. — Не смей меня в это впутывать! Я говорила «купить»! Купить, Боря! А не… не вот это всё!

Борис ничего не ответил. И мы с шефом молчали.

— Я ж Верочку твою бесплатно учила, Боря, — негромко произнесла в тишине Галина Петровна. — Помнишь? Когда у вас с деньгами совсем плохо было. Вы же мне как родные все. Как же так, Боря?

Борис молчал. Зато снова не выдержал Маньков.

— Эта женщина сделала из твоей дочери музыканта мирового уровня! — взревел он на всю квартиру. — У неё твоя Вера на самой большой фотографии в доме висит! И вот так ты её отблагодарил⁈ Да ты просто эталонный му…

Шеф осёкся, покосился на Галину Петровну и с видимым усилием закончил:

— Не мужик ты.

Пока шеф выговаривал Борису, я смотрел на Галину Петровну, и мне всё меньше нравилось то, что я видел. Она держалась за косяк уже обеими руками и