Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

— Тогда в кино?

— Посмотрим, — не стал окончательно принимать решение Борис.

Он перевернулся, и мы последовали его примеру. Не просто так. Это из репродуктора поступила команда: «Товарищи отдыхающие! Напоминаем правила приёма воздушных ванн. Перевернитесь на живот!»

Половина пляжа дисциплинированно выполнила распоряжение. Лучше бы навесов или зонтиков поставили. В этот день мы разместились ближе к «культурной» части пляжа. Хотя в это время они оборудованы весьма скромно. Разве что у пансионатов имелись лежаки да шезлонги. Долго загорать нам всё равно не пришлось. Вскоре из репродуктора донеслось: «Внимание, товарищи отдыхающие!.. Солнечная активность достигла пика. Администрация убедительно просит вас покинуть пляж во избежание ожогов…»

— Слышал, Борька? — Васька толкнул друга в плечо, отчего тот зашипел, схватившись за свои пунцовые плечи. — Сама администрация Геленджика о твоей шкуре печётся. Собирай манатки.

Большинство курортников последовали совету и стали собираться. Мы тоже побрели к машине, по дороге решая, не посетить ли какую-нибудь столовую. Готовить в такую жару никому не хотелось.

Неподалёку как раз виднелось подходящее заведение. Оставив лишние вещи в салоне, мы отправились обедать.

По дороге прошли мимо расположившихся на набережной тётушек в белых халатах с огромными медицинскими весами и ростомерами. Возле третьей по счёту Борис притормозил.

— А я, пожалуй, взвешусь.

Васька тут же последовал его примеру. Что поделать — такая здесь была мода: курортники обязательно взвешивались, проверяя, сколько «здоровья» в килограммах успели набрать за отпуск.

Меня же больше всего удивляло, что мужчины массово ходили по улицам Геленджика, рынку и набережной в полосатых фланелевых пижамах. Это не считалось одеждой для сна — это был официальный прикид шикарного «отдыхающего». А вот надумай я выйти на улицу в шортах, меня, скорее всего, остановил бы первый же бдительный милиционер.

В пятидесятые годы появление взрослого мужчины в трусах или коротких шортах за пределами пляжной зоны считалось верхом неприличия и вполне могло быть расценено как нарушение общественного порядка.

Столовые на курортах в это время тоже отличались. Не было никакой линии раздачи. Вначале мы встали в очередь в кассу. Возле которой висело, написанное от руки меню.

— Так, парни, — обернулся я к друзьям. — Изучайте. На что талоны брать будем?

Васька, оголодавший после купания, жадно впился взглядом в строчки.

— Валь, мне точно холодный свекольник — после жары самое то. И шницель рубленый с пюре. Нет, давай два шницеля! И компота пару стаканов.

Борис же лениво сдвинул белую кепку на затылок и авторитетно заметил:

— Шницель в Геленджике — это банально, Вася. Гляди, тут в меню жареная кефаль значится. Наверняка местный утренний улов. На юге надо рыбу есть. Её здесь поджаривают до хрустящей корочки.

— Ну, кефаль так кефаль, уговорил, — легко согласился Васька, выуживая из кармана деньги. — Главное — побыстрее бы эти талоны получить да за стол сесть.

Очередь двигалась ходко. Кассирша виртуозно щёлкала деревянными счётами, принимая деньги и выдавая взамен разноцветные бумажные квадратики талонов — отдельно на первое, второе и третье.

Получив стопку бумажек, мы прошли в просторный зал, поспешили к освободившемуся столику, над которым висел вентилятор, и стали ждать официантку. Вот такие здесь были правила. Пусть это не ресторан, но обслуживали в столовых именно официантки.

Зал удивил бы любого, кто привык к более позднему советскому общепиту. Помещение больше напоминало ресторан средней руки. Высокие потолки украшала тяжёлая лепнина, на окнах висели чистые, накрахмаленные занавески из тюля. Посреди зала стояла массивная кадка с пальмой.

Все столы были покрыты белыми скатертями. Правда, поверх них предусмотрительно лежали листы толстого прозрачного плексигласа — чтобы курортники не залили ткань борщом. Мимо столов, шурша накрахмаленными передниками и высокими кружевными наколками в волосах, порхали молодые официантки.

Наша подошла минуты через три. Профессиональным жестом собрала разноцветные талоны, быстро пересчитала их и поспешила на кухню.

Вскоре на столе материализовался обед, от одного вида которого у Васьки потекли слюнки. Посуда тоже отличалась от той, что появится в столовых лет через двадцать. Никаких гнутых алюминиевых вилок — нам подали солидные приборы из нержавеющей стали, начищенные до блеска.

Еда оказалась на удивление вкусной. И компот, поданный под конец трапезы, тоже.

— Ну как тебе кефаль? — спросил я Бориса.

— Отлично, — искренне признал Борька.

Вообще-то самой вкусной считается осенняя кефаль. В сентябре-октябре рыба нагуливает жир перед зимовкой, и тогда она особенно хороша. Но и нынешняя оказалась вполне достойной — свежей и отлично приготовленной. Цены тоже не кусались. На троих за весь обед мы потратили пятнадцать рублей. После московских цен здесь оказалось очень дёшево. А вот хлеб на столах лежал совершенно бесплатно и, судя по всему, в любом количестве. Я даже немного удивился. Видимо, в курортной столовой о таких мелочах тогда особо не задумывались.

Вернувшись домой, мы устроили себе послеобеденный сон — своего рода южную сиесту. Парней настолько разморило, что они так и бросили в салоне автомобиля мокрые полотенца и плавки. Даже в душ ополоснуться никто не пошёл. Уже на последних усилиях воли, я отчаянно зевая, вытащил вещи из «Победы», раскинул их на перилах веранды, быстро ополоснулся под летней лейкой и завалился на кровать.

Проснулся когда жара наконец спала, а с моря потянул прохладный ветерок, принёсший с набережной звуки оркестра.

Как и пожелал Борис, на танцы мы не пошли и отправились в парк. Вечерний Геленджик гудел. Народу у летней эстрады-ракушки собралось столько, что яблоку негде было упасть. На сцене массовик-затейник развлекал публику.

— Товарищи отдыхающие! — разносился его голос. — Администрация парка приветствует вас на нашем традиционном курортном конкурсе «Праздник юности и элегантности»! Мы уже выбрали трёх замечательных претенденток из числа нашей славной советской молодёжи, приехавшей на отдых. Но для финального тура нам нужна ещё одна участница! Товарищи мужчины, смелее, предлагайте кандидаток!

Мы стояли чуть поодаль, лениво наблюдая за происходящим.

— Гляди-ка, Валя, — вдруг ткнул меня локтем Васька. — Батюшки, да это же она! Та, что нашего Бориса отшила.

Я проследил за его взглядом. Прямо у деревянных ступеней, ведущих на сцену, местный активист уговаривал подняться на подмостки… давешнюю девицу в красном сарафане в белый горошек! Девица капризно отнекивалась, но в глазах у неё уже горел азарт. В конце концов, под аплодисменты толпы она грациозно взбежала на сцену.

— Прекрасно! Четвёртая участница — студентка московского педагогического института, Лариса! — провозгласил в микрофон затейник. —