Жена офицера. Я тебя отвоюю - Анастасия Дмитриевна Петрова

на стрессе чуть не утопилась. Не специально, конечно… Но если бы я в тот день не решил

порыбачить, товарищ полковник, то у нас в гарнизоне был бы труп.

— Тьфу ты, — машет на меня рукой, — Сплюнь.

Тут же стучит по деревянному столу три раза.

— И что делать? Он же просто так не оставит это, Глеб.

— А я Яру никому не отдам, так понятно?

Полковник резко замолкает, потом отводит взгляд. Улыбается коротко.

— Влюбился?

— Это не имеет отношения к делу, — рычу от злости. Снова, блядь, в голову лезут ее губы,

тело это податливое, как пластилин, стоны еще эти… — Я обещал ей, что буду оберегать. Этим я

и занимаюсь.

— Так, ладно, — резко встает, — Решу вопрос. Переговорю со своими, может помогут. Но ты,

Глеб, с парнем не связывайся. Понял? Не дай бог лицо ему подпортишь, сразу рапорт на стол.

— Да нахуй он мне не сдался.

— Тихо ты! — тут же рявкает, как на мальчишку. Я уважаю Матвееича, он крутой мужик, многое

мне дал.

— Не переживай, Матвеич, — перехожу на более дружеский формат разговора, — Я решу вопрос. У

тебя не будет проблем.

— Свадьбу может у нас в гарнизоне сыграем, а? Давно посиделок не было.

Улыбаюсь полковнику широко. Не знаю, я вообще не думал о том, как мы с Ярой будем

праздновать.

Но одно я понял точно… что свадьба будет в любом случае. Хочу ее себе.

Эгоистично, нестерпимо сильно, ужасно по-собственнически, но привязать к себе хочу всеми

нитями.

С ней так нельзя… Если захочет потом развод, я дам. А пока. Пока я буду наслаждаться.

Потому что раньше и не видел таких, как она. Не встречал такую искренность, открытость,

мягкость, нежность…

Блядь. Все.

— Поплыл как сливочное масло на жаре, — тут же замечает Матвеич.

Выхожу из кабинета полковника, не решаясь вернуться в квартиру. Просто потому что мы оба

должны с ней привыкнуть.

Я дам ей время, чтобы она для себя поняла, что значил для нее этот поцелуй.

Потому что я уже все понял про себя.

Глава 20. Ярослава

— Не суетись, все хорошо, — Глеб берет меня за локоть, останавливая посреди коридора.

Забирает из моих рук салатницу с овощным салатом.

— Я отнесу сам на стол, сядь и подыши.

— Ты не понимаешь, Глеб. Моя мать обязательно найдет к чему придраться. Я хочу

минимизировать ее замечания.

— Яра, — он аккуратно и чертовски нежно убирает выпавшую прядь волос мне за ухо, — Я рядом,

помни это. Если я увижу, что на тебя нападают, то защищу.

Мои глаза загораются после его слов. Я верю, что Глеб защитит. Он не из тех, кто говорит

просто так, чтобы сотрясти воздух.

После того поцелуя мы больше не поднимали тему касательно нас, вернее мы ее вообще не

поднимали. А с новым днем появились новые заботы.

Я начала готовиться к приезду родителей, а у Глеба были дела в городе.

Так что и времени особо не было обсудить. Но взгляды, прикосновения, пускай и такие

мимолетные, они говорят куда больше, чем просто слова.

Да, вчера Глеб ушел холодным и отстраненным, но я слышала, как ночью он вернулся. И я не

побоялась выйти в коридор, чтобы встретиться с ним.

За секунду в темноте, в тесном коридоре, воздух между нами и пространство

наэлектризовалось. Я чувствовала его биение сердца даже на расстоянии.

Мы коротко пожелали друг другу спокойной ночи, но у меня ее не было. Всю ночь я вертелась в

постели, крутила в голове мысли о том, куда мы теперь движемся с ним.

И означал ли этот поцелуй для него что-то?..

Потому что для меня определенно значил.

Когда время неумолимо приближается к семи, я начинаю тревожиться и сильно переживать. Глеб

уходит на КПП встречать моих родителей, а я тем временем заканчиваю сервировку стола и

переодеваюсь.

Надеваю легкое платье с поясом на талии, волосы собираю в мальвинку.

На губах блеск персикового цвета, на глазах только тушь.

— Проходите, пожалуйста. Располагайтесь.

Выхожу в коридор как раз в тот момент, когда Глеб помогает моей матери снять шубу. Она меня

не сразу замечает, зато отец одаряет хмурым взглядом.

— Здравствуй, дочь.

— Привет, пап, — коротко киваю ему и подхожу, чтобы обнять родителя.

Наши отношения с отцом никогда не были сильно теплыми, вернее… Меня сложно назвать папиной

дочкой. Он часто пропадал на работе и в командировках и редко уделял мне время.

У нас нет какой-то глубокой связи и близости.

— Яра, — мама улыбается, но ее фальшивую улыбку я считываю за секунду. Прекрасно знаю,

когда она это делает искренне, а когда нет, — Привет, дорогая.

Тепло целует меня в щеку, обнимая за плечи.

— Яра, я думаю, родители разместятся в этой комнате, — Глеб заносит их вещи в спальню, где

ночую я.

Все тело вмиг покрывается мурашками. Это значит… что сегодня сплю с ним в одной комнате.

— Да, конечно. Мам, пап, вы проходите, не стесняйтесь.

Первая половина вечера проходит спокойно, родители задают обычные, рядовые вопросы. В

основном они спрашивают о жизни Глеба, о его родителях, о том, как он стал военным.

Я большую часть времени молчу, поклевывая салат и курицу. Кусок в горло не лезет из-за

стресса.

Тяжелая мужская рука ложится мне на колено, сжимая его. Я вздрагиваю, кидая боковым зрением

взгляд на сосредоточенный мужской профиль.

— Глеб, вы вот скажите мне, а как же так вы решили на нашей дочери жениться? Знакомы всего

ничего… Не думаете ли вы, что поторопились?

Ох, мама…

— Не думаю, — четко отвечает Глеб, — Кто-то и за пять лет не может определиться, чего

хочет. А мне было достаточно нескольких дней, чтобы это понять. Время не всегда лучший

советчик.

Я замираю, боясь пошевелиться… То, как Глеб говорит. Словно это правда. Словно он и правда

за несколько дней решил, что я…

Да нет, глупости. Он просто помог мне, спас меня. И это я втянула его в этот водоворот

событий.

— Да? — мать скептически приподнимает брови вверх, — И чем же могла заинтересовать такого

взрослого мужчину девчонка?

Глеб еще сильнее сжимает свою руку на моем колене, словно одним движением дает мне знак,

что