Народный юрист II - Алексис Опсокополос

— Ну что? — спросил Маньков, прерывая мои раздумья.

Спрашивал он исключительно для приличия. Всё это время шеф стоял в полуметре от меня, слушал наш разговор из громкого динамика моего телефона и даже не пытался сделать вид, что не слушает.

— Вечером к ней поеду, альбом повезу, — ответил я. — Ты же всё прекрасно слышал. Так что давай, как и договаривались: перекусим, да на работу.

— Вот это правильно, — одобрил Маньков и полез в «Чайку». — А то я уж думал, мне одному сегодня работать придётся.

— А поездка по делам фонда — это уже не работа, да? — с возмущением спросил я, садясь в машину.

— Поездка по делам фонда к Кире! — поправил меня Маньков и ухмыльнулся.

После этого он завёл двигатель, отъехал от пропускного пункта и неторопливо покатил по улице, поглядывая по сторонам в поисках места, где можно нормально поесть. На первом же светофоре у шефа зазвонил телефон. Маньков, не отрываясь от дороги, ткнул пальцем в свою громадную сенсорную панель, и голос Натальи раздался из всех динамиков «Чайки» разом.

— Олег Борисович, к нам тут клиент пришёл, — сказала секретарша и тут же поправилась: — Клиентка. Вас спрашивает.

Маньков на секунду онемел, а потом вцепился в руль так, что Ласточка вильнула и из соседнего ряда нам длинно просигналили. Шеф этого даже не услышал.

— Наташа! — закричал он на весь салон. — Дай ей кофе! Всё, что угодно, дай! Пирожных купи, сходи! Только чтобы дождалась! Через двадцать минут приедем! Держи её, развлекай анекдотами, рассказами! Держи до нашего приезда!

— Да вы не волнуйтесь, Олег Борисович, — невозмутимо ответила Наталья. — Она к вам по рекомендации, поэтому явно дождётся.

Связь отключилась, а шеф ещё секунду сидел молча, вцепившись в руль. Я почти видел, как у него в голове идёт перестройка: только что человек выбирал между шашлычной и пельменной, а теперь у него в конторе сидела клиентка, и до этой клиентки нужно было как можно скорее добраться. Пока она не передумала и не ушла.

— Слыхал, Таранов? — Маньков перестроился в левый ряд и дал по газам. — По рекомендации! Нас рекомендует уже не только Герман!

— А с чего ты решил, что в этот раз не Герман? — поинтересовался я.

— Потому что он бы сначала мне позвонил, как в прошлый раз.

Ласточка второй раз за день неслась по городу так, что на неё оглядывались: утром мы гнали за скорой, теперь неслись к клиенту, и ещё вопрос, когда Маньков торопился сильнее: утром или сейчас. Про обед больше никто не вспоминал, и мой желудок, в котором с утра побывали только приготовленная Светой яичница, кофе с весами на пенке да стаканчик бурой больничной жижи, слабым урчанием возражал против такой замены обеда, но его мнением в этой машине никто не интересовался. Голодный Маньков и Маньков, почуявший клиента, — это два разных человека, и второй первого побеждает всегда, причём без борьбы.

От парковки до лифта шеф почти бежал, а в лифте занялся собой: одёрнул пиджак, поправил манжеты, подтянул узел галстука и пригладил ладонью волосы. Перед собеседованиями с секретаршами Борисыч готовил себя к такому выходу целое утро, а теперь весь этот парад пришлось уместить в один лифтовый пролёт.

В офис Маньков влетел как на крыльях, я за ним еле поспел. В приёмной было тихо. Наталья сидела за стойкой и занималась своими делами. Клиентка ждала в кожаном кресле для посетителей, рядом на столике стояла полная чашка кофе, давно остывшая. Ни пирожных, ни анекдотов. Из всей развлекательной программы, которую шеф прокричал по громкой связи, Наталья выполнила первый пункт и на этом остановилась, и, глянув на гостью, я понял почему. Травить анекдоты при этой женщине не рискнул бы даже Маньков.

Деловая женщина лет сорока, ухоженная, одета дорого и со вкусом: светлый костюм, хорошие часы, укладка волосок к волоску, сумка в тон, дорогие туфли. Таких клиенток обычно сопровождают собственные юристы, помощники и водители, а эта пришла одна, сама. Значит, дело у неё было личное, не из тех, что можно поручить помощникам или корпоративным юристам. И, судя по кофе, к которому она даже не притронулась, личное и невесёлое. У её ног стоял бумажный пакет.

Нас гостья увидела сразу и поднялась, не дожидаясь, пока подойдём.

— Агния Голованова, — представилась она и крепко, по-деловому пожала руку сначала Манькову, потом мне.

— Маньков, Олег Борисович, — ответил шеф. — А это Илья Таранов, мой партнёр.

Ого, партнёр. Вчера на замере, при экспертах, я у него ходил в «коллегах», а сегодня дорос до партнёра. Либо на шефа так действовали часы клиентки, либо я за сутки наконец-то поднялся в его глазах до своего фактического статуса.

— Я к вам по рекомендации, — сказала Голованова.

— Приятно, когда тебя рекомендуют, — улыбнувшись, произнёс Маньков. — А кто, если не секрет, порекомендовал?

— Подруга. Ирина.

— Ирина? — переспросил шеф, явно не понимая, о ком идёт речь.

— Она сказала, вы ей мужа помогли вернуть.

— Ах, Ирина! — просиял шеф. — Как же, как же! Муж Андрей и сын Клим! Как они поживают?

— У них всё хорошо, — ответила Голованова.

Про Ирину, Андрея и Клима я слышал впервые в жизни, что, впрочем, давно уже ничего не значило. Выходит, наша контора ещё и мужей возвращает. Широкого профиля у нас заведение. Случилось это, судя по всему, в том же провале между двадцать девятым мая и одиннадцатым августа, где уже лежали СИЗО, пентхаус и переселённый дом. Возвращённый муж на таком фоне смотрелся даже скромно. Знать бы только, как мы их возвращаем: уговорами или через суд? Спрашивать при клиентке я, понятное дело, не стал: стоял и улыбался с видом человека, который прекрасно помнит и Ирину, и Андрея, и Клима, и даже то, что Клим ест на завтрак.

— Ну а вас что к нам привело? — спросил Маньков и не удержался: — Надеюсь, вам не мужа возвращать надо, а что-нибудь более юридическое?

— Мне, к сожалению, мужа уже не вернуть, — сказала Голованова. — Он погиб.

В приёмной стало очень тихо. Даже Наталья перестала печатать. Маньков так и остался стоять с заготовленной улыбкой на лице, и деть ему её теперь было некуда.

— Простите, — выговорил он наконец. — Простите ради бога. Я же не знал. Примите наши искренние соболезнования. Ужасно получилось, простите.

— Соболезную, — сказал я.

А ведь та же самая шутка вертелась и у меня на