Боярский сын. Воин. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

Вжух! Третья тень присоединилась к танцу со спины. Она застыла в высоком прыжке, занеся над головой два коротких клинка.

Я крутнулся на пятке, пропуская её мимо себя, и с силой впечатал ботинок ей в челюсть. После упал на руки и ушёл в перекат. Проскользил по полу, пружиной вскочил на ноги. В правой ладони уже наливался яростью огненный шар, готовый превратить противников в живые факелы.

Три чёрные тени замерли вокруг меня, приготовились к синхронному прыжку. Воздух в комнате затрещал от напряжения. Ещё немного и…

— Добрый вецер, господин Ярославский, — раздался спокойный, чуть насмешливый голос с кровати.

Тени замерли. Они не исчезли, но их агрессия испарилась, словно кто-то щёлкнул тумблером выключения. Они застыли в ожидании приказа своей хозяйки.

— Добрый вечер, Мизуки-сан, — ответил я, не убирая пламя из руки.

Огонь отбрасывал на стены причудливые блики.

Я скосил глаза на кровать. Девушка насмешливо рассматривала меня бездонными чёрными глазами.

— Зацем вы прибыли ко мне глухой ноцью? — проговорила японка. — Вы сто, опять хотели увидеть меня обназённой?

— Только об этом и мечтаю, — ухмыльнулся я, чувствуя, как уровень адреналина спадает. — Спать не могу, всё думаю, как бы к тебе в окно залезть.

— Неузели? — она притворно вздохнула. — А ведь когда мы были в стриптиз-клубе, я замецила, цто вы достатоцно внимательно меня рассмотрели.

— Ну, мало ли, вдруг я задумал освежить воспоминания? — парировал я. — Ох, Мизуки, Мизуки… Любишь ты людей в краску вгонять.

— Да, это я умею, — уголки её губ дрогнули в улыбке.

Она чуть повела кистью, и три смертоносные тени, которые только что пытались нашинковать меня на стейки, растворились в воздухе. Как будто впитались в тёмные углы комнаты. Я же тушить свой огненный шар не спешил, пока Мизуки не протянула руку и не включила прикроватную лампу.

Тёплый свет залил спальню. Я огляделся. Довольно аскетично для молодой аристократки. Никаких тебе розовых рюшей, плюшевых медведей или батарей из флаконов с духами. Зато на стойке у стены тускло поблёскивала коллекция сюрикэнов, пара коротких клинков ниндзято и какие-то сложные механизмы, назначения которых я даже не знал. Что ж, каждая девушка заморачивается по-своему. Мизуки была заморочена на искусстве ниндзюцу.

— Ты, наверное, знаешь, где я был последнее время? — спросил я.

Она усмехнулась, глядя на меня. Да-а-а, видок у меня был ещё тот. Да и сидение на чердаке особой харизмы не прибавило.

— Да, Миса-кун говорил про тебя. И про Ефросинью, — кивнула японка. — Знаес, мы с ним не верим в то, сто произосло у светлейсего князя Романова. Это звуцит как плохая сказка.

— Рад это слышать. Получается, что сейчас меня боится и ищет половина Империи. На данный момент я представляю большую опасность для любого, кто находится рядом со мной. Скажи, а тебе не стоит держаться подальше, Мизуки? Если так, то я уйду…

— Вы не представляете никакой опасности для меня, господин Елисей, — спокойно проговорила она. — Я всегда была и буду оставаться васим другом. А мои слова о моем клинке, который принадлезит вам, остаюця в силе.

От её слов внутри что-то дрогнуло. Старый ведарь, привыкший к предательствам и ударам в спину, уважительно хмыкнул. Эта девчонка стоила десятка иных дворян.

— Спасибо, Мизуки, именно поэтому я и здесь. Мне больше не на кого положиться. На базе в Балашихе сидят мои верные люди. Но я не хочу подставлять их под удар. Отец тоже будет биться за меня до последнего, это я знаю. Святослав Васильевич скорее сожжёт Красногорск, чем отдаст сына ИСБ. Но финалом этого противостояния будет только смерть… — я присел на кровати и устало потёр переносицу. — Да, Морозовы, Шумиловы и Рязанцевы вступятся за нас. Но против влияния князя Долгополого и статуса светлейшего князя Романова, брата Императора, мы не сможем выстоять в открытую. Нас задавят и объявят мятежниками.

— И цто ты планируесь делать? — Мизуки чуть подалась вперёд. Одеяло слегка сползло, обнажив точёное плечо, но она не обратила на это никакого внимания.

— Я знаю тайну Долгополого! Знаю, что в его доме находится оборотень. Тот самый, что убил князя Преображенского. И самое главное, что эта тварь сейчас не может обратиться обратно в человека! То зелье, которое я подлил ему на приёме Романова, разрушило структуру. И теперь Долгополый отчаянно ищет новую формулу, чтобы вернуть монстру человеческий облик. Они ставят опыты на бездомных. Я сегодня видел это своими глазами и… даже немного участвовал в этом.

Глаза японки расширились.

— Да ты сто, Елисей… Это меняет всё на корню! Это зе надо донести до ИСБ, до полиции, до Императора! Нет? Чего мотаесь головой? Не полуцится? Ну, это как посмотреть… А кстати, где Ефросинья Степановна? Вы зе были вместе?

Я помрачнел.

— Увы. За Мишкой Морозовым организовали слежку. Наш дом на Торфянке вычислили. Мы были вынуждены спасаться бегством, уходили через озеро. Однако полковник Завьялов подстерёг нас на обрыве. Он… он забрал с собой Ефросинью.

— Забрал? — Мизуки нахмурилась. — А тебя отпустил?

— Да. Вырубил её одним ударом, а мне дал пинка для ускорения и приказал уплывать, пока его волкодавы не подоспели.

Мизуки замолчала, обдумывая услышанное. Её тонкие пальцы перебирали край шёлковой простыни.

— Елисей-сан, — наконец проговорила она. — Мне поцему-то казется, сто Завьялов ведёт какую-то свою игру.

— Весьма интересная версия.

— Глядя на него, анализируя его поступки, я присола к выводу, сто он является цетвёртой силой в государстве, — продолжила японка. — Да, он ходит под эгидой ИСБ, слузит Императору. Однако цто-то он делает сам, руководствуясь своими лицными мотивами и понятиями о долге.

— Ну, мне тоже так кажется, — вздохнул я. — Он вроде бы и не за нас, но и не против нас.

— Я видела людей, Елисей. И немного знаю их психологию, — Мизуки склонила голову набок. — И сто бы ты ни говорил, но Завьялов всё-таки беспокоится из-за цебя.

— Ну, он мне так же технично и палки в колёса вставляет, — хмыкнул я. — Вспомни, как он нас тряс после истории с Костомаровым. И как не давал уехать на Прорыв!

— Цем вставляет? — парировала она. — Тем, цто следует букве