Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

— Имена, Даррен. Мне нужны имена, — процедил я, глядя, как вдалеке, над одной из улиц, вновь вспыхнуло бледное зарево алхимического взрыва. Они еще держались. Упрямые бараны.

— В столице не так много людей, способных профинансировать экспедицию на Восток, — Даррен нахмурился, потирая шрам. — Канцлер Вейн? Нет, он трус, удавится за медяк, да и магии боится как огня. Архимаг Солярис? У Коллегии свои фанатики, им наемники ни к чему, они бы прислали инквизиторов.

Даррен замолчал, его взгляд стал осмысленнее.

— Вольные Города, — вдруг произнес он, но в его голосе проскользнуло некоторое сомнение. — Южные герцогства. Там есть один человек. Герцог Валериан. Говорят, его казна спорит размерами с гномьими сокровищницами Подкаменья. Он одержим властью. Ему плевать как на людей, так и на богов. Он всегда искал способы получить абсолютную власть.

Я усмехнулся.

— Армия, — тихо сказал я, глядя на вращающуюся воронку в небе. — Армия стоит денег. Солдаты просят жрать, болеют, дезертируют, предают, когда им предлагают больше. Но мертвецы… Мертвецам не нужно платить.

Молчун едва заметно повернул ко мне голову, капюшон скрыл его глаза, но я знал, что он слушает очень внимательно.

— Если этот Валериан наложит лапы на Око Хар-Нурота, он получит легионы Эре-Нергала в свое личное пользование, — продолжил я, чувствуя, как внутри закипает ледяная злость на этого далекого аристократа. — И если ты прав, Даррен, то с такой армией он за месяц поставит на колени весь континент. А значит, эти бронированные ублюдки посланы для того, чтобы они выкрали Око прямо из глазницы Того-Кто-Во-Тьме.

Даррен содрогнулся.

— Безумец. Это чистое самоубийство.

— Для солдат — да. А герцог сидит в своем мягком кресле и пьет вино, — я поднялся, проверяя легкость хода клинка в ножнах. — Ладно. Плевать на герцога. Пусть его болваны дохнут под тесаками Судей. Нам же лучше. Идем.

Мы продолжили путь. Я взял чуть левее, чтобы обогнуть широкий купол провалившегося храма. Крыши здесь имели небольшой уклон, и приходилось тщательно выбирать, куда ставить ногу. Я приготовился к очередному прыжку через улицу — провал шириной шагов в шесть. Разбег, толчок, полет над серой бездной. Я мягко, с перекатом приземлился на противоположную сторону, гася инерцию.

Даррен с тяжелым пыхтением перемахнул следом, рухнув на колено. Он поднялся, отряхиваясь, и собирался уже сделать шаг, когда я резко вскинул руку, сжатую в кулак.

Стоять.

Даррен замер, глупо моргая. Он ничего не слышал. Завывания ветра скрывали всё. Но я кое-что уловил краем глаза, пока находился в полете. Какое-то движение далеко внизу, в разрыве тумана. Я мгновенно упал на живот и по-пластунски, цепляясь пальцами за шершавую глину, пополз к краю крыши. Молчун, поняв меня без слов, уже лежал справа, свесив голову за декоративный бордюр.

Я заглянул в серую пропасть улицы.

Это был узкий тупик, зажатый между глухой стеной зиккурата и бывшей водонапорной башней. Там, прижавшись к влажному камню, скрывались трое.

Остатки той самой великолепной, непобедимой «черепахи». Видимо, когда Слепые Судьи проломили их строй, эти трое оказались на периферии и успели нырнуть в щель между домами, пока основную массу их товарищей перемалывали в фарш.

Их блестящая броня ныне представляла собой жалкое зрелище. У одного ростовой щит был разрублен почти до середины, словно это была не сталь, а сухая сосновая доска. Второй потерял шлем, его лицо было серо-зеленым то ли от пыли, то ли от пережитого ужаса. Он судорожно сжимал арбалет, водя им из стороны в сторону.

Третий сидел на земле, привалившись спиной к стене. Он умирал. Его кираса была пробита сбоку — рваная, зазубренная рана, из которой на мостовую толчками вытекала густая, почти черная кровь. Он хрипел, пытаясь зажать пробоину обеими руками, но жизнь уходила из него вместе с каждым булькающим выдохом.

Я всмотрелся в их экипировку. На левом наплечнике того, что стоял с остатками щита, тускло блеснула гравировка, которую наполовину скрывала копоть. Золотая чеканка, вплавленная в вороненую сталь. Оскаленная морда вепря, чьи клыки были выкованы из чистого серебра.

Герб южных наемных рот. Прямое подчинение казначейству Вольных Городов. Даррен оказался прав на все сто процентов.

— Держись, Гюнтер, держись, Теос побери! — отчаянно, срывающимся шепотом бормотал солдат со щитом, склоняясь над раненым. — Сейчас мы отдышимся. Капитан сказал пробиваться к центру… Там должно быть… там будет укрытие…

Умирающий слабо замотал головой, выплевывая кровавую пену на подбородок.

— Бросьте меня, — просипел он. Звук был влажным и отвратительным. — Они идут… по запаху…

— Заткнись! Мы не…

Арбалетчик вдруг дернулся, вскидывая оружие к выходу из тупика. В сером мареве замаячили тени. Не огромные и медленные, как Судьи, а юркие, дерганые, передвигающиеся на четвереньках. Упыри. Запах свежей крови раненого работал для них лучше любой путеводной звезды. Их было пятеро. Слепые бельма смотрели в никуда, широкие ноздри жадно втягивали воздух, а с клыков капала голодная слюна.

— Теос милосердный… — всхлипнул арбалетчик. У него сдали нервы. Он нажал на спуск.

Арбалет сухо щелкнул. Болт пробил переднего упыря навылет, пригвоздив его к камню, но тварь даже не вскрикнула — просто начала яростно выдирать стрелу из своей гнилой плоти. А остальные четверо с пронзительным, булькающим визгом бросились вперед.

Солдат со щитом с ревом шагнул навстречу, пытаясь закрыть раненого. Он ударил кромкой щита одного гуля, отбросив его к стене, но двое других мгновенно запрыгнули на него. Их когти заскрежетали по броне, ища прорехи. Арбалетчик, бросив бесполезное оружие, выхватил короткий меч, но упырь оказался быстрее. Тварь метнулась ему под ноги, опрокинула на спину и, навалившись всем весом, вонзила зубы в незащищенную шею над воротником кирасы.

Вопль арбалетчика резанул по ушам, отразился от стен и улетел куда-то вверх, к безучастно нависающей над городом воронке. Умирающий у стены лишь слабо дернулся, когда последний гуль вцепился ему прямо в открытую рану на животе, начиная выдирать скользкую требуху.

Я смотрел на это с отстраненным равнодушием. Мое лицо не дрогнуло. Я не испытывал ни сострадания, ни желания вмешаться. Это не моя война, не мои люди и не мои проблемы. Тот, кто лезет в чужую драку ради звонких монет, нередко просыпается в сточной канаве с перерезанным горлом. Эти идиоты получили то, за чем пришли.

Я скосил глаза на Молчуна. Тот тоже наблюдал за бойней внизу. В его выцветших глазах не было ничего. Совершенно ничего. Он смотрел на то, как людям рвут глотки, с тем же интересом, с каким обычно смотрят на доску или придорожный камень.

Поймав