Староста. Часть 2 - Кирилл Сергеевич Довыдовский

— Иван Иваныч не причем, это социальщики. Несколько из них были агентами Кардинала еще до нашего нападения на Социальную Службу.

— Я говорил, что нельзя им доверять! — скривился Ефим.

— У нас не было выбора.

Также, вернувшись в фургон, мы смогли связаться с остальными группами. С теми, которые вышли на связь. И пока что у операции были все шансы закончиться, практически не начавшись.

Около трети групп вообще не вышли связь.

Речь шла, прежде всего, о точках, связанных с Кардиналом, по которым мы должны были ударить в самом начале.

Плюс — и это самое болезненное — два самых крупных механизированных отряда тоже были в их числе. МПД должны были понадобиться на втором этапе, когда нужно будет блокировать резиденцию Наместника, и связать боем основные гвардейские подразделения. Без всего этого по факту даже начинать что-либо не имело смысла.

Осложнялось все тем, что основная масса мобильных доспехов находилась внутри транспортников, которым управляли как раз социальщики. Из трех машин, доставивших МПД в Бастион, на связь вышла только одна. Та, за которую отвечал Молчун. То есть самое крепкое и мощное подразделение было все еще в строю, вот только этого, очевидно, было мало. Тем более, что на том транспортнике кроме Колосса было всего несколько Бомбардиров. Остальное пространство занимали пилоты. Я отдельно позаботился, чтобы с тем кораблем точно все было в порядке. Отдельно на этот счет проинструктировал Молчуна. Так что пилотов мы сохранили, но большинство из них теперь осталось без МПД.

Еще хуже дела шли у оставшейся трети групп.

Прямо сейчас они вели бой. Взять цели тихо — по понятным причинам — не получилось. И очень скоро Бастион должен был окончательно проснуться. Если же мы потеряем эффект внезапности, количество жертв может стать просто астрономическим. Не говоря уже о том, что под вопросом окажется общий успех операции.

— Что с Графским Городком? — спросил я важное.

— Рип говорит, что все тихо.

Гм.

Возможно, тот намек Никиты был просто отвлечением внимания. Способность Навигатора в этом плане транслировала какие-то смутные ощущения, но ничего конкретного.

— А Флав?

— Готов.

Наша основная сила, которая пока была в резерве. Два Коатля на коротком отрезке могли переломить ход практически любого столкновения. Но два флера, это два флаера. Тем более, что за штурвалом одного из них находился Уолш, который был ограничено готов к пилотированию. По плану, в случае необходимости он должен был подобрать меня, и уже я бы себя показал. Но и это пока невозможно. Я был нужен внизу. И, что не менее важно, пока не было понятно куда бить. У Наместника в распоряжении были десятки флаеров.

Один-два удара с воздуха, и после преимущества уже не будет. Даже Коатли не продержатся против превосходящих сил долго.

— Холодов, — пришел я в конце концов к единственному возможному решению. — Он наш единственный шанс.

— И еще один возможный предатель, — заметил Ефим сразу.

Да, Никита мог бы врать и насчет этого.

А мог, напротив, специально подталкивать нас к тому, чтобы мы подумали, что он врет.

— Холодов слишком важен. Без него вся операция не имеет смысла. Никита это понимает сам, и знает, что это понимаем мы. Нужно понять, что с ним.

На связь Холодов (3) на данный момент не выходил. Ни он, ни его аналитик Игорь. И самое главное, что время утекало…

— Передай Флаву, чтобы был готов, — решил я. — Остальные — пусть придерживаются плана. Мы в поместье Холодовых.

По плану министр должен был ждать начала в своем поместье. Как раз-таки, чтобы его ни в чем не заподозрили раньше времени.

* * *

Двадцать минут спустя

С первого взгляда стало понятно, что у Холодовых (3) не все в порядке. Никита Звездный оказался совсем не дураком. И озаботился тем, чтобы сработать на опережение.

Переулок, примыкавший к наружной стене поместья, был пуст. Мобили, заезжая туда, тут же сдавали задом. Случайные прохожие, заходя, почти сразу разворачивались.

У входа, перекрывая основные ворота, стоял массивный бронированный мобиль. На крыше была установлена пара автоматических турелей. Блестели на кузове, горя зеленым, излучатели энергощитов на основе Краски.

Но главным, конечно, было не это. А пара букв, нанесенных на одну из дверей, тусклой матовой краской.

«ИС».

Имперский Секретариат.

— Дерьмо, — прокомментировал Ефим ситуацию одним словом.

— Группа подошла? — спросил я его.

— Две минуты, — ответил Слуга, сверившись с показаниями на экране.

— Тогда я пошел, — сказал я. — Через четыре минуты атакуете главный вход. Я сработаю изнутри.

Ефим в ответ поморщился. Как всегда, ему не нравилось, что я рискую, но тут он только кивнул. Спорить было некогда.

Выйдя из фургона, я активировал брошку Спарка. И побежал. В этот раз я хитрить не стал, а зашел через основные ворота. Рядом с тем самым фургоном.

Уже во дворе увидел сотрудников Секретариата. Спецы с закрытыми масками лицами держали под прицелом лежавших в ряд на земле охранников с гербом Холодовых (3) на плечах. Вели себя при этом имперцы уверенно, едва ли не расслабленно. Приближенной к боевой они обстановку явно не считали.

Я прошел дальше — к особняку. Внутри уже во всю шел обыск. Сотрудники обшаривали шкафы, рылись в каждом углу. Откуда-то снизу доносился грохот ломаемых стен. Видимо, вскрывали какой-то сейф…

Гостиная оказалась полностью разгромлена. Были видны характерные следы недавнего обморожения, а еще — остатки пены. Или, если точнее, «ПМК-37». Сам я эту штуку видел в первый раз, но узнал сразу, потому что Ефим многократно мне про нее рассказывал. «Пена Модифицированная Конструктивная» применялась в случаях, когда нужно было схватить живым сильного одаренного. Она частично блокировала способности одаренных, плюс поглощала практически любые техники. Купить «Метатель ПМК-37» было невозможно. А владение им приравнивалось к государственной измене. Ефим говорил, что даже в Имперский Легион ПМК не поставляли, хотя пена бы сильно помогла против Красочных. Секретариат очень сильно радел за то, чтобы сохранять эксклюзив.

Как ни странно, увиденное я счел хорошим знаком.

Возможно, Холодов (3) все еще был жив.

Я прошел дальше — в сторону кухни. Оттуда слышались голоса.

— … вы напрасно горячитесь, сударыня. Себе вы этим точно не поможете. Повторяю еще раз. Речь об имперском преступлении. Частичная ответственность по таким делам наступает, начиная с четырнадцати лет. Полная — с шестнадцати. Вам ведь как раз шестнадцать?

— Я уже все вам сказала.