Жена офицера. Я тебя отвоюю - Анастасия Дмитриевна Петрова

— Проснулась, — какая-то девушка слева от меня начинает движение.

Встаёт и подходит ближе, всматриваясь в лицо.

— Позвать врача?

Говорить не могу, лишь киваю головой. Девушка, придерживаясь за поясницу, медленно

вышагивает по палате в сторону двери.

Я замечаю её большой округлый живот, понимая, что она беременна.

Тут же кладу руку на свой плоский живот, прощупываю его, словно могу там что-то

почувствовать.

Осознание приходит моментально… Я беременна.

— Так, моя хорошая, ты проснулась.

Доктор с улыбкой заходит в палату, тут же подходя ближе.

— Переживать не стоит, с ребёночком всё хорошо. Но ты пока у нас ещё полежи, понаблюдаем.

Ладно?

Киваю ей.

Нужно найти силы и задать вопросы, только сил этих нет.

— Сколько? — хрипло выдыхаю, — Сколько недель?

Врач удивлённо вздёргивает брови, а потом прячет за профессиональной маской отчуждённости.

— Ты не в курсе была, да? — поджимает губы, — Срок-то немаленький… Аборт не сделаешь, — тут

же строго добавляет.

— Я не стану, — от одной мысли воротит.

И пускай я Глебу говорила, что не готова к детям… Если я уже беременна, значит, так нужно.

Значит, нам с Глебом суждено стать родителями.

Тем более мы не успели доехать до клиники, замотались в делах и подготовке к свадьбе. Мы

спали без защиты множество раз… И в глубине души я понимала, что вероятность забеременеть

очень большая, хотя Глеб и делал всё вовремя.

Может, подсознательно я хотела этого ребёнка. Даже если и не была к нему готова.

— Двенадцать недель, — наконец отвечает врач.

Я прикидываю в голове все сроки и понимаю, что забеременела после первого раза.

Вот так чудо… Удивительно. Тогда я ещё не понимала, что чувствую, не понимала, как мне

повезло с мужчиной. Я не знала, что нас ждёт дальше.

А судьба уже подарила в тот момент малыша.

Слёзы катятся из глаз непроизвольно, я даже не вытираю их, позволяя бесконтрольно

скатываться по лицу.

— Ну ты чего это? — и снова строгое лицо становится более мягким, — Чего ревёшь то? Всё

хорошо уже! А вот стрессовать как раз тебе и нельзя! Довела себя до изнеможения.

Чёрт! Я чуть не загубила собственного ребёнка.

Но что делать, если кусок в горло не лез и сон не шёл… И так несколько страшных недель. Без

него.

Нет, не без него… А без известий хотя бы, где он и всё ли у него хорошо.

— Мужу звонить будем? А то к тебе только подруга приходила, но она вон, — кивает на тумбу,

— Оставила твои вещи и обещала зайти, как ты проснёшься.

— Муж не приедет.

Я не вкладываю в эти слова никакой смысл, но тут же ловлю на себе сочувствующие взгляды

соседок по палате.

— Он военный, — зачем-то добавляю я. Просто не могу выдержать эти взгляды сочувствия, —

Далеко сейчас.

— Ладно, — врач прячет руки в карманы белого халата, — Ты поспи ещё, скоро обед. Витамины

тебе прокапали, поставим чуть позже ещё. Чтобы ела мне за двоих! — она грозит мне пальцем.

— Конечно.

— Я Марина, кстати, — девушка с соседней кровати достаёт из тумбы яблоко и протирает его о

свой халат, — У меня сахар скачет сильно, — тут же начинает рассказывать свою историю, — Вот

держат меня тут. Скукота страшная.

— Ярослава.

— Интересное имечко, — вгрызается в сочный плод, — А че, муж и правда военный? С нашего

гарнизона что ли?

— Да, — отвечаю уклончиво, потому что ни сил, ни желания общаться нет.

— А фамилия какая? Может, я знаю… Я многих там знаю.

Закрываю глаза и молчу.

Девушка понимает, что не настроена я на диалог, и замолкает наконец. А мне удаётся вновь

погрузиться в сон. Хоть ненадолго.

Чтобы не терзать себя мыслями о Глебе.

Глава 35. Ярослава

Три месяца спустя

— Сынок, тише! — прикладываю руку к животу, когда он, как неугомонный, начинает пинаться.

Это его любимое занятие по утрам, не знаю, в кого он такая ранняя пташка — в отца своего,

наверно, — Сейчас, я уже встаю.

Нехотя поднимаюсь с постели, придерживая себя одной рукой за поясницу, буквально как

колобок выкатываюсь из комнаты.

Помню, мне говорили, что у мамочек, которые ждут мальчиков, животики аккуратные,

кругленькие. Мой совсем не такой.

Живот огромный, ребёнок активный, а моя спина всего этого не выдерживает.

— Проснулась, — мама встречает меня на кухне, — Садись завтракать, я как раз отцу яичницу

жарю. Будешь?

— Нет, — тут же отказываюсь.

С яйцами у меня теперь сложные отношения, они всегда противно пахнут для меня. Если раньше

я любила омлет или глазунью с беконом, то сейчас от одного вида мне становится не по себе.

Да и в целом, помимо вкусовых привычек, многое поменялось.

— Точно, ты же не ешь их, — мама откладывает лопатку в сторону, — Сейчас тебе тогда овсянку

сварю.

— Спасибо. Слушай, мам, почты свежей не было?

Она тяжело вздыхает, продолжает помешивать овсяные хлопья в сотейнике и молчит.

— Мам!

— Нет, Яра, новых писем не было, — наконец разворачивается ко мне, — Я не могу смотреть на

твои мучения. Ты живёшь в ожидании… Так нельзя, Яра. Прошло три месяца, от него ни одного

письма, ни звонка. Ни одной весточки. Тишина. Ты же не понимаешь, что…

— Нет, — резко вскидываю ладонь вверх, прося её замолчать, — Не надо, мам.

И слышать ничего не хочу. Первым и главным условием, по которому я согласилась приехать в

родительский дом, это то, что они не обсуждают мои решения и точно мои решения не поддаются

критике.

Один раз мать заикнулась, что нужно двигаться дальше. И мне так странно от этого стало, так

некомфортно.

Прошло всего три месяца, не целых, а всего… Женщины годами ждут своих мужей. И я буду

ждать.

Нутром чую, что с Глебом всё хорошо. Он просто сейчас там, откуда ответить мне пока не

может.

На мои многочисленные запросы о местонахождении мужа всегда приходит один и тот же ответ…

Информация засекречена.

Зато мешки с продовольствием таскают только так… И вроде приятна такая забота от военных

структур, но я бы сейчас тонну этих мешков променяла хотя бы на три предложения от Глеба.

Он даже не знает, что