Выжить в битве за Ржев. Том 10 - Августин Ангелов
* * *
Полина лежала в госпитале Можайска, и мир вокруг нее плыл. Потолок палаты качался, словно палуба корабля в шторм. Стены то приближались, то удалялись. Лица людей, которые склонялись над ней, расплывались, превращаясь в какие-то странные маски. Она не могла понять — спит она или бодрствует. Жива или уже мертва.
Температура не спадала уже третьи сутки. Врачи говорили, что это — кризис. Что либо она выкарабкается, либо… Валя сидела рядом, не отходя ни на шаг. Она меняла компрессы, поила Полину водой из ложки, шептала что-то утешительное. Но Полина почти не слышала. Она была далеко. В другом мире. В том мире, где Коля шел сквозь огонь, а она бежала за ним, закрывая своим телом. Где Афганец бежал рядом, виляя хвостом. Где дети, которых она еще не родила, звали ее мамой.
— Коля… — прошептала она вдруг. — Коля, где ты?
Валя взяла ее руку:
— Я здесь, Поля. Я рядом.
Но Полина не услышала. Она видела Колю. Он стоял в конце палаты, весь в крови, но живой. Он улыбался ей. Он протягивал руку.
— Коля… — прошептала она снова. — Ты пришел…
Но он исчез. И осталась только темнота. И боль в груди. И невозможность вдохнуть.
Валя посмотрела на опытного пожилого врача. Тот покачал головой:
— Двусторонняя пневмония. Мы делаем все, что можем. Но шансы невелики…
Он не закончил. Валя поняла. Она сжала руку Полины так сильно, что та даже в бреду поморщилась.
— Держись, Поля, — прошептала Валя. — Держись. Коля вернется. Он обещал.
Но Полина не слышала. Она боролась со своей болезнью.
* * *
Ловец стоял на высоте и смотрел на Зубцов. Город был близко — всего пара километров. Но между Ловцом и Волгой лежала полоса разрушений, минных полей, немецких окопов. Митрохин готовил штурм. Танки заправлялись и пополняли боеприпасы. Пехота занимала исходные позиции. Артиллерия пристреливалась.
И вдруг Ловец почувствовал: что-то изменилось. Что-то — не так. Он не мог понять, что именно. Но внутри него было беспокойство. Словно кто-то смотрел на него. Словно кто-то знал его тайну.
Он посмотрел вокруг. Никого. Только десантники, которые готовились к штурму. Только танки, которые шли к городу. Только небо, серое и низкое.
Но беспокойство не уходило. Ловец поежился и понял: что-то случилось. С его тайной. С его попаданчеством. Словно бы мир начал меняться. Он не знал, что именно случилось. Но он почувствовал, что должен быть предельно осторожен. Потому что если его тайна раскрыта — его жизнь висит на волоске. И он сам не понимал, почему об этом подумал. Возможно, причина для внезапного беспокойства была иная? Может, что-то произошло с Полиной? Он не знал, как объяснить эту внезапную хандру.
К нему подошел Митрохин. Полковник был настроен решительно.
— Товарищ майор, начинаем через час, — сказал он. — Если вы снова пойдете впереди с десантниками, расчищая путь к мосту, если не дадите немцам взорвать мост, то к вечеру мы войдем в город.
Ловец сказал:
— Понял, товарищ полковник. Будет сделано. Сейчас парни немного отдохнут, подкрепятся, пополнят боезапас. И мы выдвигаемся.
Митрохин посмотрел на него как-то странно, проговорив:
— Я помню, майор, что вы мне сказали. Что у нас есть только две недели. Потом немцы начнут операцию «Ганновер» и перебросят резервы. Если мы не возьмем Зубцов за эти две недели — мы опоздаем. Потому, чем раньше, тем лучше. По этой причине я тороплюсь. И я не хочу зря класть своих танкистов. Я хочу взять Зубцов, пока немцы не наладили оборону. Действуем так: сначала артподготовка, потом вы зачищаете вместе с пехотой все пространство до моста, ставите плотную дымовую завесу, берете под контроль мост. И только потом мои танки двинутся на штурм центра города.
Ловец кивнул. Он посмотрел на Зубцов. И подумал: «Да. У нас есть только две недели. А потом — неизвестно, будет ли на этот раз тот же результат? Или уже что-то поменялось моими стараниями? Хотя вряд ли сильно. Сталинград, наверное, снова будет сражаться. Или немцы теперь туда не дойдут? Посмотрим. Впереди вся война. И я не знаю, сколько наших бойцов доживет до Победы. Очень хочется, чтобы побольше».
* * *
Лейтенант Петр Гончаренко, командир звена истребителей «Як» из 4-го истребительного авиационного полка, сидел в кабине и ждал отмашку на вылет. Ночь была тихой. Слишком тихой. По прямому приказу из Генштаба, полученному час назад через шифротелеграф, его эскадрилья теперь должна патрулировать небо над аэродромом Марфовка.
— Странно, — пробормотал он, глядя на пустое небо. — Зачем нас подняли? Немцы вроде не бомбят…
Но, делать нечего. Отмашку дали. Техник заорал:
— От винта!
Мотор заревел. И командирский самолет, пробежавшись по взлетной полосе, поднялся в небо. А за ним и все остальные самолеты эскадрильи. Удивительное дело. Но за полчаса до их вылета в тот район была даже отправлена авиаразведка. Чего, обычно, раньше никогда не делали.
Внезапно, рация затрещала:
— Сокол-один! Сокол-один! Говорит Заря! Цель обнаружена на подходе к аэродрому. Транспортные самолеты. Много. Высота две тысячи, курс на Марфовку. Это немецкий десант. Перехватывайте. Повторяю: немецкий десант.
Гончаренко дал полный газ и сказал в микрофон шлемофона:
— Сокол-один понял! Встречаем гостей!
Он вывел свое звено на курс и начал набор высоты. И вскоре он увидел их. В предрассветном тумане, низко шли немецкие транспортные Ю-52. Десятка два машин. Они летели аккуратным строем, как утки на зимовку. И каждый из этих самолетов вез десантников, — парашютистов, которые должны были приземлиться в тылу 44-й армии и перерезать ей пути отхода.
— Атакуем! — крикнул Гончаренко в рацию. — Бей по транспортникам! Не дайте им сбросить десант!
Истребители пикировали на немецкие самолеты. Первые очереди разорвали фюзеляж ведущего Ю-52. Тот вспыхнул и пошел к земле, оставляя за собой дымный шлейф. Второй. Третий. Немцы не ожидали такого приема. Они думали, что русские не знают о десанте. Они думали, что застанут аэродром врасплох. Даже «мессеры» для прикрытия не отправили.
Но русские генералы узнали время и место десантной операции. И приказ спустили с самого верха. Из Генштаба. Потому незваных