Форс-мажор. Побуждение. Книга 2 - Александр Павлович Быченин

— А ты… сам? — отчего-то оробев, поинтересовался я.

— Думаю… нет, практически уверен! Смог бы, сударь, но… не из моего нынешнего «вместилища», — признался Санёк. — Боюсь, мне для этого пришлось бы перебраться из «нейра» в большую сеть… ну и подчинить десяток-другой дата-центров.

— Насколько мощных? — выделил я главное в речи помощника.

— Пожалуй… стандартных, предназначенных для обеспечения цифровой инфраструктуры человеческого поселения примерно на десять тысяч особей, сэр, — прикинул мой помощник. — Или больше.

— А если… столичный? Ну, здешний?

— Примерно двести пятьдесят тысяч населения… — «задумался» Саня. — Пожалуй, я бы с таким не стал связываться. Слишком заметно. И слишком сильная «привязка» к ресурсной базе. Проще «оседлать» вспомогательные инфохранилища, по отраслям. Или обработать близлежащие поселения, так сказать, периферийные. Но вы же не думаете, сэр, что наш… э-э-э…

— «Малевич»-то? — хмыкнул я. — Не знаю. Поэтому и спрашиваю. Так-то время у него было…

— Недостаточно информации для анализа, сэр! — ушёл в отказ Санёк.

— Ладно, пока пофиг, — предпочёл я сменить тему. Правда, на довольно близкую: — А с сетью в целом как? Есть выход на местные публичные ресурсы?

— Пока не могу разобраться, сэр. Слишком уж она… фрагментированная.

— То есть тут вместо «world wide web» остались многочисленные «locals», обрывки?

— Пожалуй, это самое исчерпывающее объяснение, какое только можно придумать в данной ситуации, сударь! — похвалил меня Искин.

— Ретрансляторы? — развил я мысль. — Разгромленная спутниковая группировка?

— Не только, сэр. Теперь, когда вы это всё сказали вслух… — задумался Саня, — пожалуй, тут те самые «трассы» просматриваются. Пока довольно мутно, я бы даже сказал, «пунктирно», но концепции вполне соответствует…

Н-да… это что же получается, кто-то (знать бы ещё, кто!) позаботился, чтобы система «ниппель» таковой и оставалась всегда, при любых обстоятельствах? Хм… и кто же это мог быть? В смысле, создатели всей этой хрени, сиречь Рокуэллы с Кэнгай, или?.. Короче, зарубка на память: выяснить ещё и это. Но потом. Или вообще по ходу пьесы.

— Ладно, рой дальше! — закруглил я импровизированный «мозговой штурм». И вернулся к более насущному в данный конкретный момент вопросу: — Дверь-то какую открыть можешь?

— Любую из трёх, сэр. Вы какую предпочитаете?

— Без разницы… ну давай правую! — благоразумно отступил я к противоположной двери, прижавшись к створке спиной и зачем-то — убей, не знаю, зачем! — взяв на изготовку «штурм».

Ждал, что кто-то на меня напрыгнет, стоит лишь створкам раздвинуться? Вернее, попытается напрыгнуть, чтобы слёту нарваться на плазменный сгусток, или даже на три, да разлететься на кровавые ошмётки? Так-то было бы вполне в духе этого места, и даже, я бы сказал, кинематографичненько. У меня даже сердце забилось чуть чаще в предвкушении адреналинового выброса, и…

— Процесс активирован, сэр…

Ничего! В смысле, не просто не напрыгнул, а сами створки остались на месте, только привод бессильно прошипел пневмой. Ну и ещё гудеть начал, как будто электромоторы не могли пересилить нагрузку. А ещё, кажется, где-то что-то затрещало, и потянуло горелой изоляцией…

— Всё, хорош! — остановил я помощника, который сам почему-то до столь очевидного решения не додумался. — Чё за?..

— Процесс не завершён, — с явным облегчением в голосе сообщил Санёк. И растерянно доложил: — Механическая блокировка, сэр…

— Ты ж сам сказал, что нет её⁈ — ох… как удивился я!

— Штатной не предусмотрено, сударь, — поправил меня Искин. — А тут, боюсь, чья-то самодеятельность. Такое ощущение, что дверь либо заварена с той стороны, либо… залита каким-то вязким связующим раствором.

— Бетоном, типа⁈ — ещё сильнее прифигел я.

Хотя, казалось бы, куда больше⁈

— Или герметизирующей пеной, сэр.

Хм… а вот такое как раз вполне реально! Уж если тут до такой степени безопасностью заморочились, то могли и стандартные корабельные системы в стены вмонтировать. Чтобы по одному нажатию кнопки, или даже по дистанционной команде, весь коридор от пола до потолка, и от стены до стены, залить быстротвердеющей гадостью. Она сама по себе не такая уж и прочная, вполне поддаётся как механическому, так и термическому воздействию… но, например, сквозь те же десять метров такого вот массивчика пробиваться запаришься. А для дверей она вообще гиблое дело! Заклеивает так, что те даже не шелохнутся! Адгезионные свойства у составчика на высоте, цепляется даже за самые гладкие поверхности, вплоть до стекла.

— Давай с этой стороны тоже попробуй, — развернулся я лицом к левой двери.

— Процесс активирован…

Пшшшш… тсссс… ну и прочий гул — характерный такой, электрический. Вскоре, как и ожидалось, дополнившийся треском пробоев и горелой вонью.

— … процесс не завершён, сэр! Похоже, с той стороны точно такая же блокировка неустановленной природы, мастер Алекс! — подозрительно «бодро» отрапортовал Санёк.

— Ну и чему ты радуешься?.. — буркнул я. — У нас же шансы пятьдесят на пятьдесят!

— На что, сударь?

— Чтобы остаться здесь навеки! — зловещим голосом посулил я. — Если последняя дверь не откроется, то кирдык!

— Полагаю, откроется, сэр.

— Ну и почему же?

— Потому что я как-то не наблюдаю в этом помещении останков силексоида, которого вы довольно метко окрестили «мудеятелем», мастер Алекс.

Шах и мат, Алекс! Шах и мат. Да и поделом тебе. Впрочем, так просто сдаться я не пожелал:

— Да он наверняка в карантинной зоне торчит! Оттуда деться некуда!

— Вы излишне пессимистично настроены, сэр, — попенял мне Искин. — Давайте надеяться на лучшее.

— На лучшее? Это мне-то? — невесело хмыкнул я. — Сам-то понял, чё сказал?

— Стемсилоид в вашем организме — решаемая проблема, сударь.

— Да с чего ты взял⁈ — взорвался я. — Из-за того, что папенька так сказал⁈

— Капитан Заварзин весьма авторитетный в научных кругах специалист, мастер Алекс.

— Да он просто мне зубы заговаривал! Чтобы я не паниковал, а делом занимался! Абсолютно, кстати, бесполезным.

— И почему же вы так решили, сэр? — озадачился Саня.

— Да потому что единственный выхлоп от всей этой суеты — что я от самоедства отвлекаюсь! — рыкнул я. — А ведь мог бы сейчас на футоне валяться… медитировать… думать о вечном…

— Зачем?