Шабашник - Виктор Коллингвуд

Сергей что-то спросил сбоку. Я не услышал — шагнул вплотную к витрине, вглядываясь в выцветшие глаза. Я узнал его до того, как прочитал под снимком его имя: Калюжный Леонид Павлович.

Черт. Именно он мне сегодня и снился, сидящий в той самой кухне.

— Знали этого человека? — настойчивее повторил опер.

— Подождите.

Я стоял в замешательстве, почти прижавшись лбом к холодному стеклу, и не мог оторвать взгляд от фотографии. В конце коридора гулко хлопнула дверь, за спиной протопали чьи-то сапоги. Я машинально подался в сторону, едва не задев Сергея плечом, и наконец заставил себя оторваться от стенда. Оперативник смотрел уже не на ориентировку, а на моё побелевшее лицо.

— Всеволод, вам плохо?

— Да нет… Всё в порядке…

Лихорадочно работала мысль: может, я всё-таки зацепил взглядом эту карточку тогда, в квартире? Скользнул глазами по серванту или стене, не придал значения, а в голове отложилось? Я секунда за секундой прокрутил в голове тот визит: взволнованная соседка на лестнице, мордатый парень с ключами, пустая прихожая, старые трубы на кухне, облупленная краска. Ни единой рамки, ни одного портрета там вроде бы не было. Тогда как это вообще возможно?

— Так вы встречали его раньше или нет?

Я поднял глаза на Сергея. Ну и что я ему скажу? Что мне сегодня приснился этот пропавший старик? А заодно расскажу, что оказался в прошлом, да ещё и в чужом теле. Всё равно в дурку положат.

— Живьём мы не пересекались. Я был только в его квартире. Про то, что хозяин исчез, мне соседка на лестнице сказала.

— А чего ж вас тогда так перекосило… — Сергей осёкся и снова покосился на фотографию.

— Не ожидал его увидеть на этом щите.

И ведь не соврал. А всё остальное я бы сейчас и самому себе толком не объяснил. Сергей выждал ещё пару секунд и кивнул в сторону кабинета начальника.

Пока мы шли обратно к Бурову, стариковское лицо Леонида всё равно стояло перед глазами. Окажись на снимке случайный прохожий, привидевшийся в дурном сне, я бы просто отмахнулся. Но Леонид Павлович бесследно сгинул из квартиры, которую тут же начали готовить на продажу. Это мне доподлинно известно, меня же приглашали ее «подшаманить на продажу». А вчера у моей собственной двери от меня потребовали отписать жильё — и между обеими квартирами крутился один и тот же Колян.

Как же мне хотелось, чтобы следователь сейчас махнул рукой: мол, ладно, ступай домой, дальше наша работа. Я бы вернулся к Темирбеку, отзвонился Светлане, что переживать больше не о чем, переоделся и поехал месить раствор. Мне надо было достраивать объект у Бориса, обрастать инструментом, вставать на ноги — у меня в этой жизни хватало простых человеческих дел. И всё это могло пойти прахом из-за двух отморозков и старика, которого я даже в глаза наяву не видел.

Когда мы вошли, начальник Следственного отдела вопросительно взглянул на оперативника:

— Тот самый адрес?

— Тот самый. Но лично с пропавшим Огарёв не знаком.

Я опустился на прежний стул. Буров посмотрел на меня — спокойно, и вроде бы даже сочувственно:

— Ну что, Всеволод Алексеевич, давай оформлять под протокол. По твоим орлам начнём работать. Если эти двое или сам Тенгиз объявятся — сразу звони, прямой телефон я тебе напишу. Но на протокол ты особенно не надейся, по сторонам оглядывайся. Понял меня?

— Понял.

Затем Буров оторвал листок от блокнота, Сергей написал на нём номер телефона и свою фамилию.

— Звони в любое время, тут всегда есть дежурный. Если меня не будет, скажешь, что для меня. Передадут. Или приходи сюда.

Перед уходом меня отправили зафиксировать побои. Ещё одна поездка, ожидание у двери, вопросы о том, куда и чем били. Раздеваться оказалось больнее, чем я рассчитывал. Врач подождал, пока я стяну рубашку, и дальше уже не торопил. Когда я наконец вышел, хотелось добраться до дома и лечь. Но деньги рабочим я обещал сегодня, а их день от моего желания прилечь не зависел.

Из Следственного отдела я отправился к особняку Бориса. Темир был здесь, в тени у дома сидели трое из вчерашних помощников. Один держал на коленях кепку, другой курил, вытянув ноги.

Напарник с тревогой взглянул мне в лицо.

— Долго ты. Приняли?

— Да. Всё записали, номер дали. Не зря ездил.

На лице Темирбека отразилась сложная гамма чувств. Причем превалировала в них, как мне показалось, легкая зависть. Узбек, судя по всему, не решился бы добровольно контактировать с милицией ни при каких обстоятельствах.

Больше расспрашивать он пока не стал, только кивнул на работников:

— Я им к четырём сказал прийти, — объяснил Темир. — Сейчас ещё один будет, рядом живёт.

Я поблагодарил мужиков за ожидание и, морщась от боли в ребрах, рассчитался с теми, кто пришёл.

— Еще работа будет? — с сильным акцентом спросил один из них.

— Будет, будет. Темир вас позовет.

Они ушли, мы с напарником остались у крыльца. Я достал его долю, а он вместо того, чтобы взять, спросил:

— Тебе самому хватит?

— За меня не беспокойся, Темир. Это тебе за работу. Ты её сделал, вот, получи.

Темирбек поднял на меня черные грустные глаза, и, немного стесняясь, сказал:

— Сева, если тебе надо, я могу подождать.

Вот так нифига себе. Вот уж не ждал, так не ждал. Вчера он собирался идти искать Арсена, сегодня готов был оставить мне свой заработок. А я прекрасно себе представлял, что значат для него и его семьи эти деньги!

Нет. Рассчитаюсь с ним как положено.

— На жизнь хватит. На то, что с меня требуют, — не хватит, даже если ты год бесплатно проработаешь. Возьми деньги, пожалуйста.

Сочувственно глядя на меня, он убрал деньги.

— А домой они ещё придут?

— Наверно, придут. Вчера обещали.

— Может, тебе затаиться, в другом месте ночевать? Я пока могу у наших пожить. У них сейчас место есть.

Я кивнул, стараясь не показать, насколько мне стало спокойнее от этого предложения. Не потому, что хотелось избавиться от соседа. За себя я уже успел решить, что делать, а вот когда представил его у себя в прихожей между Арсеном и Магой, стало совсем скверно. Темир промолчать не сможет. И никакого отношения к квартире не имеет, чтобы ему за неё зубы выбивали.

— Да, узнай. Работать будем, как договорились. Из-за ночлега ничего не меняется.

Он посмотрел на меня с досадой.

— Я и не говорил, что работать не буду.

— Знаю. Только не надо думать, что ты