Шабашник - Виктор Коллингвуд

Мне пришлось улыбнуться, хотя губа была против.

— Ладно, извини. Плохо выразился.

— Вот и всё. Сегодня зайду к нашим. Если договорюсь, завтра вещи заберу.

Дома я успел только умыться и сменить рубашку, как в дверь постучали. Я было подумал, что вернулся Темир.

Но за дверью стояли родители.

Мать держала хозяйственную сумку обеими руками. Увидела меня и не сразу заговорила. Я отступил, пропуская их, и только тогда она спросила:

— Сильно болит?

— Уже терпимо. Проходите.

Отец вошёл следом, прикрыл дверь. Я потянулся взять сумку и получил по руке.

— Не трогай, сама донесу! Ты бы хоть позвонил нам!

Голос у неё дрогнул. Я хотел сразу объяснить, что телефона у меня нет, но вовремя удержался. Конечно, не о телефоне она сейчас спрашивала.

— Надо было. Я собирался сегодня вам сообщить.

— Светлана сообщила, — сказал отец. — Ещё утром. Мы к ней зашли, она и рассказала.

Мать уже поставила сумку на кухне и обернулась ко мне.

— А ты с этим лицом где ходишь целый день?

— В милиции был. Потом у Бориса, заказчика. Нужно было с ребятами рассчитаться.

Я сел, потому что стоя меня, похоже, собирались осматривать ещё долго. Отец придвинул себе табурет. Мать осталась возле плиты, поглядела на чайник, словно не могла понять, зачем он тут стоит.

— Давайте чай пить, — предложил я. — Воды сейчас налью.

— Сиди уж.

Она поставила чайник сама и достала из сумки кастрюльку, обёрнутую полотенцем. Крышку приоткрыла лишь на секунду, чтобы проверить, не расплескалось ли по дороге.

— Суп тебе. Только в холодильник потом убери, не оставляй на плите.

— Спасибо. Я как раз не обедал.

Вот этого можно было не говорить. Мать посмотрела на меня с таким несчастным возмущением, что я поспешил добавить:

— Поздно освободился. Сейчас поем.

— Когда ударили-то? — спросил отец.

— Вчера вечером. Двое приходили, требуют квартиру в счёт долга. Я не согласился.

— Света сказала. Ты к врачу ходил?

— Сегодня. После милиции.

Понятное дело, меня засыпали вопросами: кто, как, когда. зачем. Отвечал я односложно, не желая вспоминать подробностей. Отец спросил, знают ли в милиции этих людей, и я сказал, что знают. Родители тревожно переглянулись: мы все понимали, что это вряд ли поможет.

Мать бросилась хлопотать, поставила передо мной тарелку. Я вдруг почувствовал, что и правда проголодался, и очень соскучился по домашней пище. Есть было больно, ложка задевала губу, но все равно мне стало спокойнее.

Отцу хотелось понять, не лишусь ли я заказа из-за побоев. Я пояснил что заказчик в курсе, и даже помог попасть к нужному человеку в РОВД.

— Значит, с хозяином нормально у тебя? — уточнил он.

— Да, без проблем. В понедельник продолжаем.

— Ты только сразу в полную силу за работу не хватайся. От того, что ещё день побережёшься, дом не развалится.

Отец произнес это ворчливым тоном, но мне показалось, что в голосе промелькнула нотка гордости.

— Есть кому помочь. Темир со мной работает.

Отец кивнул. Мать все еще беспокоилась о моем здоровье, будто ожидала, что я что-то от них скрыл.

— Да ладно, мама. Мне действительно лучше, — успокаивал ее я. — Я сейчас сам больше устал от этих допросов и освидетельствований. Весь день в дороге.

— Хочешь, поспи! Прилёг бы, пока мы тут, — предложила мать.

— Да нет. Я с вами посижу.

Она смутилась, занялась чашками. Похоже, такого простого желания от меня не ожидали. Даже неловко как-то стало, вроде сказал обыкновенную вещь, а у обоих лица изменились.

Отец первым поднялся из-за стола.

— Пойду я покурю. У тебя в комнате окно открою, на кухне-то едим.

Он унёс пустую чашку и ушёл в комнату. Мать проводила его взглядом, потом пересела ближе ко мне и, волнуясь, спросила:

— Сева, может, нашу продать?

Я поставил ложку. Не сразу даже сообразил, о чём она.

— Что продать?

— Квартиру. Я с отцом поговорю. Отдадим им, сколько нужно, и оставят они тебя в покое!

Из комнаты донеслось, как открывается окно. Я смотрел на её руки возле моей тарелки, на простое, измученное тревогой лицо. Нда. а ведь в нынешнем девяносто шестом году если остаться без квартиры, купить новую уже не получится — ни ипотеки нет, ни заработков нормальных, тем более у пенсионеров.

А она предлагает свою квартиру. Шутка ли дело!

— Мам, вы же там живёте. Ну о чем ты?

— Придумаем что-нибудь. Главное, чтобы тебя больше не трогали!

Она произнесла это негромко, почти просительно, чтобы отец не услышал прежде времени.

Рассуждать сейчас о том, оставят ли меня в покое после оплаты, было бы жестоко. Она уже ждала ответа, готовая хлопотать, уговаривать отца, искать деньги.

— Нет. Я вашу квартиру не возьму, — сказал я. — И продавать её из-за меня не надо. Пожалуйста.

Мать отвела глаза. Я сам услышал, как жёстко получилось, и накрыл её руку своей.

— Послушай. Я сегодня не просто так по кабинетам ходил. Со мной разговаривали, мной занимаются. Есть работа, есть люди, к которым можно обратиться. Давай сначала это сделаем. Дом свой вы не тронете.

— А если опять придут?

— Если придётся, я несколько дней в другом месте поживу. И сообщу вам, где я. Не буду пропадать.

Мать посмотрела на меня, словно прикидывая, можно ли этому поверить.

— Ты ведь не говоришь ничего. Мы потом от других узнаём!

Я хотел возразить, что со вчерашнего вечера времени прошло немного, но опять удержался.

— В этот раз скажу. Завтра дам знать, как дела. Если не смогу сам прийти, через Свету передам.

Рука у неё под моей ладонью немного расслабилась.

— Ты хоть поешь нормально несколько дней, — сказала она. — Я ещё принесу.

Отец вернулся, когда она уже наливала ему свежий чай. Сел на своё место, посмотрел на нас, но спрашивать не стал. Я доел суп. Мать заметила, что хлеба я не взял, пододвинула тарелку и на этот раз не стала настаивать.

Наконец они начали собираться.

— Если из дома уйдёшь, нам скажи, — произнёс отец. — А то придём, а тебя опять нет.

— Скажу. Завтра сообщу в любом случае.

В прихожей мать потянулась поправить мне ворот рубашки, но рука остановилась возле разбитой губы. Я перехватил её и на секунду прижал к щеке.

— Всё. Завтра сообщу.

Она кивнула. Отец пожал мне руку осторожно, словно боялся повредить, и пошёл за ней вниз.

Вечер сложился тихим и мирным. Стук в дверь раздался, когда я уже собирался ложиться спать.

Я замер с чашками в руках. Потом поставил их у раковины и пошёл открывать. Прежде чем повернуть замок, спросил, кто там.

— Свои, Сева. Открывай, дорогой!

Голос Арсена я узнал сразу. Между лопаток похолодело, и я