Жрец Хаоса. Книга ХVIII - М. Борзых

Что ж, своим поведением Сахиба-ханум развязала мне руки и позволила пропустить этап с традиционными расшаркиваниями. Своей прямолинейностью она напомнила мне бабушку.

— Раз уж мы заговорили о союзничестве, то союзника красит честность. Я своих слов не отрицаю и не скрываю. Вы у нас, сударыня, личность легендарная, и деяния за вами числятся самые что ни на есть эпические. А потому идиотами мы были бы с Фениксом, если бы повелись только на обещание сладких конфеток без запасного плана. Вам же скажу, что слов на ветер не бросаю. Императору я не соврал ни словом. Я, может, и не мой предок, но у меня своих секретов хватает, чтобы с вами один на один выйти и выжить. Только мы друг другу не противники, мы по одну сторону баррикад. Противник у нас с вами общий, и сидит он в Пустошах. Захотите, присоединитесь к команде спасения. А на нет, и суда нет. К слову, команда соратников там такая, что вы на её фоне уж силой особо выделяться не будете. Поверьте, личностей там призанятнейших хватает. Что касается меня лично, мне от вашего освобождения ничего и не нужно, я здесь лицо третье, опосредованно заинтересованное Алисе деда спасти и императору помочь очередной оплот построить для спасения человечества в грядущей войне с тварями. Я же всего лишь завершаю сделку, открытую когда-то моим предком. Убивать он вас не стал, видимо посчитав, что вы были в своём праве сотворить то, что вы сделали, но подумать над своим поведением в тюрьме, дабы вы не превратили в мёртвую пустошь всё вокруг, он посчитал нужным. Я же ещё в Стамбуле увидел, что перегибы у вас в магии закончились, вы вполне здраво отдаёте себе отчёт в собственных действиях, что для тенеманта уже было чудом чудным. Так что прав был дед. А посему нет смысла вам более сидеть в тюрьме, когда такое грядёт. Мог бы, конечно, ради порядка стребовать с вас клятву о ненападении на род Угаровых при любом состоянии, да только у нас семьи и так союзным договором скреплены, и на вас он тоже будет распространяться, ведь вас в род Тенишевых примут, прежде чем свободу даровать. А так, чтобы там вы не говорили, но правы вы лишь в том, что мы все из тёмного спектра твари ещё те. И как твари, понимаем друг друга гораздо лучше, чем кто-либо ещё. А посему делить нам нечего и резать друг друга тоже не из-за чего.

С этими словами я пустил себе кровь и приложил окровавленную ладонь к саркофагу, произнося:

— Я, Юрий Викторович Угаров, своей кровью и силой распечатываю саркофаг- темницу Сахибы-ханум, признавая её заточение завершённым. Да будет она свободна, если кровь её рода вновь готова принять её.

Я видел, как Алисе было физически больно выходить на свет, ведь если артефакты удерживали в плену аватара Первостихии, то что говорить о Тенишевой, которая ещё даже не дотянулась до архимага. Но всё же она сделала несколько решительных шагов и, вспоров себе кинжалом обе ладони, приложила их к саркофагу, произнеся следом:

— Я, Мария Алиса Луиза Юлия Тенишева, в девичестве принцесса Анхальт-Цербстская из рода Асканиев, принимаю Сахибу-ханум в род Тенишевых, признаю её кровь от крови нашей, плоть от плоти нашей и дарую свободу. Живи, люби и воюй на благо рода нашего.

Несколько секунд ничего не происходило. А после с тихим щелчком по краям крышки саркофага стали отходить металлические заклёпки одна за другой. Крышка съехала, и в саркофаге, словно в гробу, села красивая женщина с длинными тёмными косами, достигавшими её пят, в чёрных одеяниях с вышитыми серебром звёздами и полумесяцами, и с шапочкой, накрывавшей её голову. Вся она была в древних украшениях, хоть и грубой чеканки, но фонивших силой, так что я невольно с уважением отнёсся к бывшему казанскому ханскому роду. Она сладко потянулась впервые за пятьсот лет, а после перевела взгляд на меня и Алису:

— Спасибо, девонька. Вот теперь-то мы шороху наведём.

Традиция у нас неизменна. Потому ловим бонус за прошлый том! Приятного чтения!

* * *

Что удивительно: с освобождением Сахибы-ханум гнетущая атмосфера на болотах, да и само болото в принципе никуда не делись. Зато произошло кое-что другое. Над каркасом замка багровые тучи разошлись, и проявились лучи холодного зимнего солнца, едва ли не впервые за пятьсот лет осветив многострадальную землю. Алиса тоже заметила перемены и поинтересовалась:

— Теперь всё здесь вернётся вспять? И это место вновь станет таким же, каким я его видела, когда вы пригласили меня в гости в собственную память?

Я же откуда-то знал ответ на этот вопрос. Так как раньше уже не будет. Но ответ Сахибы-ханум был более развёрнутый:

— Нет, Алисонька. Если представить наш мир как этакий шарик, вокруг которого есть магическая аура, то в этой точке было сконцентрировано слишком много боли, смертей и крови для того, чтобы мир смог исправить это и сгладить последствия. Конечно же, он это сделает, но далеко не сразу. На это уйдут тысячелетия. Да и я, знаешь ли, первые века бесновалась внутри саркофага, выдав такой сонм эмоций, который лишь способствовал укоренению негативной энергетики в этом месте. Так что если всё вернётся на круги своя, то очень нескоро. Другой вопрос, что именно сейчас нам такое положение дел даже более выгодно, чем если бы здесь вернулся на круги своя уголок покоя, любви и умиротворения. В разрезе грядущего место моего пленения и резни представителей нашего рода как нельзя лучше подходит для создания оплота. Но прежде чем браться за такие масштабные проекты, нам бы неплохо почистить собственные закрома от крыс, которые подтачивают силу рода изнутри. А уж оставшихся я подтяну до того уровня, что мы сможем отстоять земли своей старой резиденции от кого угодно.

Сахиба-ханум обернулась и задумчивым взглядом окинула конструкцию собственной тюрьмы, особо задержавшись на саркофаге и артефактных светильниках. Заметив мой взгляд, она хмыкнула:

— Первые века два я мечтала уничтожить это место: камня на камне не оставить, в порошок стереть, а тленом подъесть все остатки. Но ещё спустя три века разглядываю сию конструкцию с хозяйственной точки зрения и думаю: жизнь длинная, а нам такой