Повелитель Хаоса. Том 1 - Илья Соломенный

И «копейка»…

Пару раз за эти три недели я видел в потоке машин знакомый оранжевый бок, и ещё дважды она мелькала во дворах рядом с общагой и офисом.

Да, меня сталкерила старая аномальная тачка — и я понятия не имел, что с этим делать.

Поезд остановился на станции, двери разъехались, и я вышел вместе с толпой в подземный переход, а оттуда на улицу, в жару, от которой воздух над асфальтом шёл маревом.

Здание Бюро торчало впереди — белая игла из бетона и стекла, отражающего небо. Где-то там, на двадцатом этаже, сидела Зверева со своими очками-половинками и револьвером. Где-то ниже, в подвалах, которых нет ни на одном плане, была «Труба»…

Я поймал себя на том, что замедлил шаг.

Алая нить на запястье, невидимая ни для кого, кроме меня, чуть натянулась. Тёплое, мягкое прикосновение к ноге, будто о неё потёрся здоровенный кот.

— Знаю, — пробормотал я, — Сам нервничаю.

И это была чистая правда. Каждый раз, оказываясь в Бюро, я боялся, что Фырка обнаружат. Всё-таки, разумное аномальное существо, привязавшееся (в прямом смысле) к человеку — это не шутка. Я искренне не понимал, почему моего лисо-кота никто не обнаруживает — и это слегка напрягало.

Что-то мне подсказывало, что за подобное меня точно бы по голове не погладили… Как бы в «Трубу» обратно не отправили!

И так самовольно туда возвращаюсь, блин…

Я выдохнул, поправил перчатки и толкнул тяжёлую стеклянную дверь.

На проходной рамка пискнула, голограмма моего значка вспыхнула зелёным, и охранник с каменным лицом указал на лифты.

— Минус третий этаж. Вас ждут.

Минус третий. Ну не минус пятидесятый, и на том спасибо…

Нужный этаж встретил меня тишиной, запахом лекарств и длинным белым коридором, от которого внутри неприятно ёкнуло. Первые уровни «Трубы», как-никак… Гладкие стены без единого шва, свет, льющийся непонятно откуда, двери без ручек, которые разъезжались сами, стоило подойти.

Только нужная дверь оказалась открыта заранее.

Помещение за ней было похоже одновременно на лабораторию, спортзал и допросную. У одной стены стоял стол с двумя стульями и планшетом. У другой — ряд стальных боксов с прозрачными крышками, внутри которых что-то тускло светилось. В центре комнаты возвышалась здоровенная полукруглая рамка из чёрного металла, опутанная проводами. И здоровенное стекло у дальней стены, за которым виднелась абсолютно пустая белая комната.

— Рублёв, проходите, — из-за стола поднялся знакомый очкарик в сером костюме, — Присаживайтесь.

Степан Шмелёв выглядел так, будто вообще не выходил из этого здания с нашей последней встречи: тот же костюм, те же очки, та же папка под мышкой, то же слегка уставшее выражение лица.

— Здрасьте, — сказал я, — Соскучились?

Шмелёв даже не моргнул.

— Аттестацию сегодня проводим мы вдвоём, — сказал он, — Я отвечаю за теоретическую и правовую часть. Научную и практическую проводит…

— Я, — раздался голос у меня за спиной.

Я обернулся и нервно кашлянул.

В дверях стоял высокий, очень худой чернокожий мужчина в белом лабораторном халате поверх водолазки и джинсов. Кожа у него была тёмной, но какой-то неправильной: с пепельным, сероватым отливом. Нижнюю половину лица закрывала гладкая матово-чёрная маска, вроде респиратора, только без фильтров. А над ней смотрели глаза — светлые, почти белые, с мутной поволокой, как у слепого. Вот только слепым он явно не был: смотрел прямо на меня, внимательно и, кажется, с весёлым интересом.

— Дмитрий, — представился он, подходя ближе и протягивая руку.

Я машинально её пожал, и увидел, что ладонь жутко иссохшая, костлявая, обтянутая серой кожей.

А ещё она была ледяной.

— Дмитрий? — переспросил я, прежде чем успел себя остановить.

Вокруг мутных глаз собрались морщинки.

— Дмитрий Олегович, если точнее. Мама — из Нигерии, папа — из Воронежа. Назвали в честь деда, — он отпустил мою руку, — А вот умер я уже самостоятельно.

Голос у него был самый обычный, с лёгкой московской ленцой, никакого акцента. Только звучал «Дмитрий» как будто чуть издалека, из-под маски, и без малейшего придыхания, какое бывает у живых людей.

— Вы… некрос? — выдавил я.

— Точно так.

— Как эти, в Африке? Блин, извините, я не о том…

— Нет-нет, — Дмитрий покачал головой и явно развеселился ещё сильнее, — Я не из тех. Чистый афро-россиянин, родился и вырос в Бутово. Хотя, признаться, путают постоянно. Не переживайте, Андрей, реакция абсолютно нормальная. Шмелёв при первой нашей встрече вообще перекрестился.

— Неправда, — сухо сказал Шмелёв, не отрываясь от планшета.

— Правда-правда. Левой рукой и справа налево. Я запомнил, — Дмитрий подмигнул мне мутным глазом и прошёл к столу, — Ну что, начнём?

Начали мы с теории.

Шмелёв подвинул ко мне планшет, и следующие полтора часа я отвечал на вопросы: сначала письменно, потом устно, под монотонный голос следователя. Основы манипуляции аномальной энергией. Шкала Власова и классификация резонантов. Типы аномалий, признаки мутации, протоколы сдерживания. Закон «Об обороте аномальных объектов», будь он неладен, статьи про то, что частным лицам запрещено владеть пространственными аномалиями, хранение нексусов без лицензии и «осуществление несанкционированного воздействия на пространственные структуры». Потом пошла теория резонанса за первый семестр МАА, уравнения Тарасова, понятие «энергетической сигнатуры», устройство поглотителей и накопителей.

Короче — легкотня.

Не зря же я зубрил всё это три недели подряд. Кое-где, конечно, случалось плавать, но гораздо меньше, чем ожидалось. Шмелёв слушал с одинаково скучающим лицом что правильные ответы, что неправильные, и только изредка ставил на планшете какие-то отметки.

Потом был психологический тест. Дмитрий показывал мне на экране кляксы, которые медленно шевелились и меняли форму прямо у меня на глазах, и спрашивал, что я вижу. Я честно сказал, что вижу кляксы, которые шевелятся. Дмитрий почему-то остался очень доволен.

Потом меня взвесили, заставили побегать, поприседать и подержать руки над каким-то прибором. Взяли кровь из вены — три пробирки, и все три Дмитрий унёс лично, прижав к груди, как сокровище. После этого меня отправили к рамке в центре комнаты.

— Замер резонанса, — пояснил Дмитрий, возвращаясь, — Встаньте в центр, руки в стороны. Ничего не делайте. Даже не думайте ничего делать, если можно.

Вот тут я напрягся по-настоящему.

Рамка выглядела серьёзно. Намного серьёзнее, чем та медкомиссия, куда меня возила Настя в первый день практики. Если что-то и могло увидеть алую нить, то вот эта штука.

Но отмазаться