Черный прилив - Александр Евгеньевич Сухов

Тут в моей голове грянул проникновенный голос Иосифа Давыдовича:

Не думай о секундах свысока,

Наступит время —

Сам поймёшь, наверное.

Свистят они, как пули, у виска.

Мгновения, мгновения,

Мгновения.

Мгновения спрессованы в года,

Мгновения спрессованы

В столетия,

И я не понимаю иногда,

Где первое мгновенье,

Где последнее…

Интересно, а ведь я когда-то на дух не переваривал этого певца. Наверное, из-за того, что буквально из каждого утюга звучал его надоевший до колик в печенке голос. И вдруг, нате вам, Кобзон. Неожиданно как-то, во всяком случае, для такого, как я закоренелого битломана, любителя задушевного хрипловатого баритона Алеши Дмитриевича, жизнеутверждающих баллад конкретного Высоцкого и многих-многих других исполнителей, достойных называться народными кумирами.

Наконец я во тьме пустошей. Вот тут-то моя интуиция настоятельно потребовала от своего хозяина как можно быстрее рвать отсюда когти, чтобы не угодить ненароком под раздачу.

За оставшуюся секунду я успел совершить три десятка прыжков и оказался от только что покинутого мной разлома на удалении примерно пяти километров.

Скажу честно, аналог Хиросимы меня не застал врасплох. Чего-то подобного я и ожидал. Огненный шар был вполне сопоставим размерами с тем, что я когда-то видел в армии во время просмотров учебных фильмов, а потом, будучи уже на гражданке, неоднократно на телеэкране. Недолго думая, шлепнулся животом на землю ногами в направлении вспышки. Оно, конечно, на мне магическая защита, однако навыки, приобретенные в армии более полувека назад, сработали на уровне рефлексов. Мирная жизнь хоть и сильно расслабляет человека, но в нужное время в голове как бы раздается команда: «Вспышка с фронта… тыла… справа… слева!», а дальше тело подчиняется вбитым в подкорку и не раз отработанным на практике действиям.

Яростная вспышка света и ударная волна не нанесли мне абсолютно никакого урона. Слава богу, таких поражающих факторов, как радиация и электромагнитный импульс во время магических вспышек не бывает. А всё прочее мне по барабану.

После того, как грохот относительно недалекого мощнейшего взрыва утих, а надо мной пролетела куча всякого хлама, я поднял голову и обратил взор на всё еще раскаленное внутри грибовидное облако, вознесшееся на высоту трех километров. По приблизительной оценке шарахнуло килотонн пятьдесят-семьдесят в тротиловом эквиваленте. Зашибись! Оказавшись в мире магии, я даже представить не мог, что когда-нибудь стану свидетелем взрыва, сопоставимого по мощности с термоядерным. Интересно, что-то подобное имеется на вооружении армии Великого Князя?..

Тьфу! Снова какая-то белиберда в башку лезет.

Так, а где мой чудесный кристалл? Я глянул на пустую ладонь, в которой до этого находился тяжелый хрустальный шарик. И тут до меня дошло, что все, доставшиеся мне знания от Великого и Ужасного Семирафида Ханнафиса безвозвратно погибли в том огненном аду, которого я только что избежал.

* * *

— Пирожки горячие, с пылу, с жару!..

— Шаурма, вкусний, сощный, пальцы скушаешь, уважаемий! Бери, дёшево!..

— Семочки, каленые, налетай, покупай, сотка за стакан! Дешевле не найдете на всем белом свете!..

— Арбус, купи арбус, спелий, сахарний, как губы любимый дэушкэ!..

По ушам древнего мага ударили крики рыночных торговцев, а по носу резкая неприятная вонь, в первую очередь, от его собственного давно немытого тела.

Анализ ситуации много времени у Великого и Ужасного Семирафида Ханнафиса не занял. Каким-то немыслимым образом, дух могучего чародея оказался в теле несчастного калеки Николая Бусыгина, лишившегося пару лет назад своих ног в спровоцированной им же самим дорожной аварии. Оно и до этого бомж-алкоголик, был вынужден ютиться в компании таких же, как и он маргиналов в подвале хрущевской пятиэтажки, что неподалеку от привокзального рынка города Курска. До ампутации нижних конечностей Бусыгин подрабатывал добычей цветмета на помойках и мелким воровством из сетевых магазинов. Теперь, несмотря на невыносимую июльскую жару, он вынужден сидеть в инвалидной коляске и просить милостыню, позиционируя себя участником СВО, пострадавшего в битве с мировым фашизмом.

«Ладно, — подумал Семирафид, — сейчас как явлю темным аборигенам акт истинного чуда. Отращу потерянные Колькой-алкашом нижние конечности на глазах толпы. То-то народ удивится и зауважает».

Древний колдун попытался воскресить в памяти простейшее заклинание регенерации. Однако впервые за бесконечно долгий срок своей жизни он не смог этого сделать. Более того, к великому его ужасу, в проспиртованной насквозь памяти бомжа не нашлось не только необходимых магических знаний, в этом ущербном теле не оказалось и намека на магическое средоточие.

Тут до сознания некогда Великого и Ужасного, наконец, дошло, что отправивший его на перерождение смертный был, своего рода, матрешкой с доминирующей личностью, пришлеца из этого убогого мирка. Так что, вместо того, чтобы оказаться в теле какого-нибудь обитателя Вселенной Димки Кравцова, его занесло в родной мир Алексея Дубровина. Поскольку здесь нет магии и взяться ей неоткуда, он до конца дней своих прикован к инвалидной коляске. Пришедшая в голову мысль о немедленном суициде тут же была им отвергнута. Всякий добровольный уход из жизни отправит его куда-нибудь к черту на кулички. И не факт, что его новый мир будет магическим. К тому же, после перерождения в теле младенца Семирафид напрочь забудет, кем он когда-то был. А теперь у него хоть и нет магического Дара, зато остались воспоминания, как последняя надежда вернуть всё то, что было когда-то потеряно.

Ему хотелось плакать от ужаса перед принявшей его реальностью. Но не таким был Великий и Ужасный Семирафид Ханнафис, теперь безногий калека Колька Бусыгин. Откатив коляску в проем между двумя торговыми палатками, он извлек из кармана комбеза военного образца беломорину, дунул несильно внутрь бумажного мундштука, закусил его прокуренными зубами и прикурил от китайской газовой зажигалки, оброненной недавно кем-то из посетителей рынка.

Глава 15

Домой я попал в морально подавленном состоянии духа. По пути обложил себя всеми возможными нелицеприятными эпитетами от лошары галимой и лузера безнадежного до совсем уж матерных.

Однако человек так устроен, что вольно или невольно любые свои ошибки старается как-то оправдаться, в первую очередь, в собственных глазах. Так случилось и со мной. Ладно, пусть потерял кристалл по глупости, но ведь живой и здоровый. А ведь мог бы сейчас витать в воздухе в виде раскаленной атомарной пыли. Я более чем уверен, что моя магическая броня не спасла бы от столь печального конца мою тушку.

Вот так и брел по пустошам, периодически срывая злобу на ни в чем не повинных животинках. А нечего, пусть не лезут к расстроенному до соплей Великому Исследователю Разломов и Грозе Монстров Пустошей