Аллей-уп. Том 3 - Владислав Викторович Порошин
Вот поэтому данный товарищеский матч я проводил без особого энтузиазма.
— Юрьев, ты почему бросил своего игрока⁈ — рявкнул на меня Кондрашин, когда от меня ускользнул Иван Едешко и забросил с отскоком от щита лёгкие два очка.
Счёт сделался — 81:79 пока ещё в пользу нашей стартовой пятёрки, и на маленьком скромном табло отобразилось, что играть осталось меньше пяти минут.
— Исправлюсь, — хмуро пробурчал я.
В этот момент мне сделал передачу Толя Мышкин. И я зло повёл его на половину поля нашего условного соперника. По ходу движения мне удалось обыграть Ивана Едешко. Затем на противоходе я ускользнул от Сергея Белова. И наконец, закончил свой сольный проход броском с трёх метров, отправив мяч в корзину по очень высокой траектории. И даже 220-сантиметрвый Володя Ткаченко не смог меня накрыть. Счёт стал — 83:79 и московские зрители встретили этот сольный проход бурными аплодисментами.
* * *
А спустя пятнадцать минут, когда прозвучала финальная сирена, зафиксировав победу моей стартовой пятёрки со счётом — 92:89, в раздевалку вошёл председатель Спорткомитета, бывший розовощёкий комсомольский вожак Сергей Павлов.
— Молодцы! Так держать! Отличная сегодня была игра! — с комсомольским задором заявил он с порога.
Следом за Павловым ввалились ещё какие-то товарищи из его чиновничьей команды и словно невидимые глазу бактерии мигом разошлись по всей нашей раздевалке. Тем временем глава всего советского спорта пожал руку Владимиру Кондрашину и во всеуслышание задал самый животрепещущий вопрос:
— Товарищи баскетболисты, какое место мы с вами займём на этих Олимпийских играх⁈ Что молчите? Меня что ли стесняетесь? Учтите, товарищи, этот баскетбольный олимпийский турнир мы просто обязаны взять и выиграть! Чтобы хвалёные американские баскетболисты стояли рядом с нами на подиуме и слушали наш советский гимн!
Однако ни криков «ура», ни скандирований на подобие: «Браво, маршалу победы!», не раздалось. Мы прекрасно осознавали свою силу и знали себе цену, но раньше времени бить себя в грудь не собирались. Тем более горлопанов и лизоблюдов в нашей сборной не было ни одного.
— В общем так, ребятушки, вы должны подписать обязательство, что непременно выиграет злотые медали монреальских игр. И это не обсуждается. В ЦК КПСС от вас ждут только победы, — пробасил Виталий Смирнов, который являлся первым замом Сергея Павлова.
Лично мне этот Смирнов никогда не нравился. Полный, среднего роста, хамоватый с маленькими хитрыми и бегающими глазками 40-летний мужчина. Он мне напоминал физрука из моей школы, которого застукали на краже спортивного инвентаря.
— Я ничего подписывать не намерен, — вдруг упёрся Владимир Кондрашин.
— Это как понимать, Владимир Петрович? — от досады всплеснул руками Сергей Павлов.
— Я подпишу вашу бумагу! — сказал я, как в школе подняв одну руку вверх. — Я в сборной являюсь помощником капитана команды, и имею право заверять подобные обязательства.
«А ещё мне теперь терять нечего», — усмехнулся я про себя.
— Я тоже подпишу, как капитан команды, — поддержал меня Саша Белов.
— Вот и молодцы! — захлопал в ладоши Павлов, а за ним принялись аплодировать его подчиненные и некоторые игроки сборной, которые сидели на видном месте.
Далее я и Александр Белов под заранее напечатанным текстом поставили свои закорючки. А потом Сергей Павлов отвёл меня в сторону и шепнул, что это именно он отстоял мою кандидатуру, когда «выездной отдел» ЦК КПСС по рекомендации из КГБ хотел меня отцепить от главной команды страны.
— Спасибо, — буркнул я, хотя отлично понимал, что это ложь. Просто товарищи из КГБ даже под воздействием специального чая не смогли меня расколоть и официально доказать, что я — самозванец.
* * *
Уже вечером после тренировочного матча в ресторане гостинцы «Аэрофлот» я позволил себе чуть больше чем кружку пива. Мы с Сашей Беловым взяли бутылку коньяка, заняли самый крайний столик и, разлив коньяк по рюмашкам, спрятали бутылку под стол, чтобы не развращать подрастающее поколение. Кстати, это поколение: Тараканов, Капустин, Белостенный и Толя Мышкин в данную секунду отплясывали вместе с посетителями ресторана под песню «Толстый Карлсон»: «Есть герой в мире сказочном, он смешной и загадочный / На крыше дом ну а в нем живет он, толстый Карлсон…».
— Почему «контора» привязалась именно к тебе? — заинтересовался Белов.
— Могу только предположить, — буркнул я и прежде, чем высказать свои мысли по этому поводу предложил смочить горло. — Во-первых, Новый Орлеан меня выбрал на драфте НБА, — просипел я, так как очень давно не пил крепкий алкоголь. — Во-вторых…
— Запей, — Александр протянул мне стакан с апельсиновым соком.
Я же сделал пару глотков и продолжил:
— Во-вторых, к драфту нужно прибавить кляузу Зямы. То есть, по логике чекистов Зяма, к которому из-за его морального облика не было доверия, вдруг оказался прав в том, что я решил рвануть за рубеж. И третье, кто-то из моих выборгских земляков накатал заяву, что я — не тот человек, за которого себя выдаю.
— Не понял, — по буквам произнёс Белов и снова разлил коньяк по рюмашкам.
«Что тут не понятного? Ха-ха-ха. Когда я приехал сюда из 2018 года», — мысленно улыбнулся я и сказал вслух, что один мой бывший собутыльник из Выборга написал, что во время сбора ягод на болотах меня леший подменил или водяной.
— Вот идиот, — захихикал Белов.
— Он не идиот, его кто-то подучил, — нахмурился я. — Только анализ крови показал, что я и мой родной брат Григорий Фадеевич — мы родственники. В общем, нет у «конторы» против меня ни-че-го.
Я и Александр ещё раз чокнулись и выпили, и психологическое нервное напряжение меня постепенно отпустило. Весь окружающий мир вдруг окрасился в розовые умиротворённые тонна. И на допрос на Лубянке я теперь смотрел как на анекдот: «Чем отличается Минздрав от КГБ? Первый постоянно всех предупреждает, но ничего делает. А второй — наоборот: делает, но при этом никого не предупреждает». И тут мне вспомнился недавний забавный случай на таможне, и я