Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

Нож в правой руке ударил снизу вверх. Без замаха. Коротко и грязно.

Лезвие из гномьей стали прошло под край шлема, прорвало кожу и с хлюпающим хрустом вошло в шейные позвонки, перерубая то, что связывало голову с телом.

Мертвец не закричал. Просто замер. Магия, держащая этот кусок гнили, треснула, как перерезанная струна. Его тело обрушилось на меня всем весом. Руки с мечом обвисли. Белесые глаза уставились в серое небо, а из приоткрытого рта вырвался тихий шипящий выдох — будто из бурдюка выпустили застоявшийся воздух.

Я отшвырнул его от себя. Тело с лязгом упало на брусчатку, поднимая пыль. Теперь это был просто труп — обычный, начавший разлагаться.

Я выдернул нож, обтер лезвие о край его плаща и выпрямился, тяжело дыша.

Бой закончился, но Эре-Нергал не прощает расслабившихся гостей. К тому же если гости незванные. Я уже открыл рот, чтобы скомандовать отход — нужно было убираться из этого пропахшего кровью переулка, пока запах не стянул сюда местных падальщиков, — когда Крэг вдруг повёл себя странно даже по собственным меркам.

Секиру, лежавшую у его ног в черной слизи, он так и не поднял. Огромная ладонь, которая минуту назад ломала шеи гончим, медленно легла плашмя на каменную стену. Мутные, обычно ничего не выражающие глаза сузились. Бугай склонил лысую голову, прижавшись ухом к холодному камню.

— Крэг не слышит, — прогудел он непривычно тихо. В голосе не было обычной отстраненности — в нём звучала тяжелая тревога.

Я замер с кинжалом в руке.

— Чего не слышишь, здоровяк? — спросил я, оборачиваясь.

— Жужжание, — Крэг убрал руку от стены. — Мертвяки всегда жужжат. Воют, скребут, топают. Как мухи в банке. Крэг привык. А теперь мухи замолчали. Банка пустая.

Я прислушался.

Он был прав. До этой минуты звуковой фон Эре-Нергала был постоянным, хоть и хаотичным: далекий вой упырей, гулей и прочей нежити. Этот шум не прекращался, как дыхание самого города.

Теперь его не было.

Не полная тишина — ветер еще гулял по крышам, — но завывания нежити пропали. Будто кто-то невидимый поднял руку, и сотни тысяч гниющих глоток замолкли по одному приказу. Натянутая, звенящая пауза — такая бывает в притоне за миг до того, как шулер выхватывает нож из рукава.

А потом я услышал низкий рокочущий вздох, идущий из центра города, от Дворца Слез. Глубокий, дрожащий, словно гигантские легкие под толщей камня начали втягивать воздух. Дрожь прошла по мостовой, отдавшись в подошвах.

Неужели Тот-Кто-Во-Тьме закончил пить агонию дракона? Просыпается. И этот общий вздох — первый признак его мертвой армии, возвращающейся под контроль единой воли.

Сон Дракона кончался быстрее, чем мы рассчитывали.

— Плохо дело, — бросил я сухо, убирая кинжал. — Если не закончим свои дела в ближайшие часы, нас разорвут всем городом. Времени больше нет.

— Клянусь бородой Первого Кузнеца, — сердито проворчал Харгрим, отряхивая копоть со штанов и пинком отшвырнув обгоревшую тушу гончей. — Если их главный демон проснется и начнет дышать в затылок, я лично забью ему в глотку бочонок селитры, пусть давится.

Я взглянул на Лиру. Она стояла, прижавшись спиной к стене, не слушая ни Крэга, ни гнома. Глаза неотрывно смотрели на собственные дрожащие пальцы. Она медленно сжимала и разжимала кулак, словно пытаясь понять, как этот кусок плоти выдал вспышку чистого Света, спасшую мне жизнь. Ни гордости, ни облегчения — только потерянность во взгляде.

— Хорошая работа, пташка, — бросил я, проходя мимо. — Запомни, как ты это сделала. Может пригодиться еще раз.

Она вздрогнула, неуверенно кивнула и спрятала руки в рукава мантии.

Молчун, как обычно, молчал. Он стоял над трупом гвардейца, разглядывая разрубленную шею, потом обмякшие руки мертвеца. Едва заметно кивнул — не мне, не в благодарность за спасенную жизнь, а просто себе. Так плотник кивает, оценив качество древесины. Словно бы он изучал предел возможностей Призывателя.

— Уходим, — скомандовал я резче обычного. — Быстро. Без остановок.

Мы пошли — не крадучись, не прощупывая каждый шаг, а почти бегом. Напряжение боя еще держало тело, притупляя боль в усталых мышцах, а низкий гул со стороны Дворца Слез подгонял нас в спину лучше всякого кнута.

Лабиринт начал меняться. Подавляющий черный камень первого кольца стал уступать место другому. Улицы здесь не тянулись прямыми линиями, к которым мы уже успели привыкнуть, — они извивались, закручивались по какой-то древней, непостижимой логике.

Скоро стены расступились, и мы вышли на небольшой двор, спрятанный между трех глухих зиккуратов.

Я замедлил шаг, инстинктивно присев.

Здесь все было иным. Мостовая состояла не из желтых квадратных плит, а из огромных неровных блоков серого камня — выветренного, шершавого, в глубоких трещинах. От него веяло такой древностью, что черные барельефы Жемчужных Королей казались на его фоне новоделом. Орнаменты под ногами были не клинописью, не изображениями крылатых химер и не профилями надменных правителей. Грубые, примитивные знаки, вырубленные глубоко и небрежно: спирали, концентрические круги, изломанные линии, похожие на удары молний или корни деревьев. Они покрывали весь двор, сплетаясь в узор, от которого начинала плыть голова, если смотреть слишком долго.

Это место существовало раньше, чем Эль-Карнах заложил первый камень своей гробницы. Фундамент, на котором выросла империя, а после нее — проклятие, её уничтожившее.

В центре двора, на перекрестье грубых спиралей, находился колодец. Без надстройки, без ворота, без бадьи — просто круглая дыра в сером камне, шага в три поперек. Края стерлись от времени или прикосновений. Внутри, вбитые прямо в стенку, уходили вниз толстые ржавые скобы.

А из колодца исходил свет. Глубокий, ровный, холодный, сапфировый. Он не отбрасывал теней, не плясал на стенах — просто сочился из глубины, как вода из родника, мягко подсвечивая края отверстия.

— Это… похоже на Усыпальницу, — неуверенно прошептала Лира.

Она шагнула вперед, зачарованная сиянием. Страх перед мертвецами на миг отступил перед академическим любопытством.

Я выставил руку, останавливая ее.

— Не спеши, пташка. Знаешь, что это за свет? — спросил я, не отрывая взгляда от колодца.

Лира всмотрелась в синеву, ноздри чуть дрогнули.

— Я не чувствую магии, — растерянно сказала она. — Совсем. Любая магия оставляет след — привкус металла на языке, дрожь. А этот свет… пустой. Он просто есть, но его природа не подходит под понятия Коллегии.

— Великий Архитектор не доверял магии, — сухо вставил Харгрим, разглядывая колодец с нескрываемым профессиональным уважением. — Чтобы не привлечь внимание Того-Кто-Во-Тьме.

Логично. Чтобы спрятать что-то от бога, видящего через магию, нужно использовать то, что лежит за пределами его понимания.

Но это не делало наш спуск безопасным. Слепое пятно — не отсутствие замков. Это значит лишь, что замки будут другими. И если