Знаменосец забытого бога 3 - Юрий Ра

— Меня вызывали в партком!

— Погоди, ты же не член партии, с какой такой радости?

— Вот именно! Оказывается, я запятнал свою репутацию, теперь ко мне будут присматриваться и выжидать, вдруг я снова что-нибудь эдакое отчебучу.

— И-и-и?

— И отложили моё заявление до лучших времён. Официально, они боятся, что я окончательно морально разложусь, пойду по женщинам. Ой.

— Да нормально всё, отец, не ойкай. Я знаю, зачем ходят по женщинам. — Сказал Тимур, а покраснела мама.

— Да. — Отец совершенно не расстроился от такой осведомлённости сына. — А неформально и вполголоса парторг сказал спасибо.

— За что? — Ольга была обескуражена уже второй раз за ужин.

— Что я развёлся раньше, чем вступил в партию. Иначе бы у них всё было совсем печально. Аморалка с участием коммуниста.

— Паш, я не поняла, ты радуешься что ли?

— Конечно! Много счастья сидеть на партсобраниях и слушать весь тот бред, который кто-то сочиняет, а потом гоняет из ушей в уши, из уст в уста.

— Но не при ребёнке же!

— Ой, мам, я вполне понимаю отца, у нас та же фигня и обязаловка в школе. Форменный антипартийный заговор на самом высшем уровне.

— То есть?

— То есть подрывают партию изнутри, чтоб с гарантией всё развалилось.

— Я надеюсь, это ты не услышал от кого-то, Тимур, а выдумал только что и больше никому не расскажешь. — Мама была не чужда конспирации, как все граждане Страны Советов.

— Никому-никому! Только вам. И да, это мои собственные мысли.

По лицам родителей было видно, что они уже пожалели, что завели политический разговор за ужином при сыне, а не в постели. Василий бы мог им прочесть лекцию о том, как негативно сказываются заботы и проблемы, притащенные в кровать, на сексуальной жизни супругов и любовников. А как их теперь называть, Олю и Пашу, если официально они друг другу никто? Любовники и есть. А потом Тимур не удержался и дал один совет:

— Пап, если снова будут подкатывать с вступлением можешь обвенчаться с моей мамой. Она будет не против, обещаю. А тебя тогда верняком в партию не позовут.

— Ах ты! — А всё, ребёнок уже увернулся от подзатыльника и сбежал из кухни.

— Павел, а ты что, против?

— Я? — Павел понял, что попал. — Да я как бы атеист.

— Мы все тут атеисты, в деда Мороза тоже не верим, а ёлочку наряжаем.

— Ну если рассматривать вопрос в таком ракурсе, то я за. — А какие еще были у него варианты?

А потом закрутилась интрига с кооперативной квартирой. То есть на взгляд Чирковых она закрутилась, по мнению тех, кто варился в этом котле давно, всё было прозрачно и быстро. Справка о составе семьи, письмо из института, решение заседания членов кооператива — раз-два, дело сладилось! Новый год еще не наступил, а несчастных выброшенный из родного дома в чём мать родила Павел Чирков уже держал в своих интеллигентных руках ключи от новенькой двухкомнатной квартиры на седьмом этаже. Да, за пределами Садового кольца, что как бы урон престижу, но так ему там не жить. А ребенок пусть хлебнёт суровой действительности на выселках, в полукилометре на юг от метро Таганская. Еще не в Чертаново, но за чертой того старого города, который защищал тот же Новоспасский монастырь со своим гарнизоном.

Ключи получил отец, а смотреть квартирку поехали всей семьёй, невзирая на своё несемейное положение. Началось знакомство с прихожей, здоровенной такой прихожей аж в девять квадратов площадью. Да еще и со встроенным шкафом, мечта, а не прихожая!

— Целая комната, хоть на велике катайся! — Не удержался Тимур.

— Ага, а обои подкачали. Надо будет переклеить. — Высказалась мама.

— Хотя бы год надо подождать. — Вдруг возразил сын. — Дом может усадку дать, пойдут морщины.

— Да ладно!

— Тим прав, Оля. Стены могут дать усадку, дом кирпичный, сложный в пане.

— Вам виднее. С другой стороны, нам спешить некуда, постоит квартира пока, а то можем сдавать. Всё копейка в дом.

— Нет уж, за копейками бегать, рубль потерять можно. Нетрудовые доходы, это вам похуже, чем венчание. Обойдёмся как-нибудь. — Сказал веское слово отец семейства. — Я, Оля, лучше головой заработаю. У меня так лучше получается.

— Сдаюсь-сдаюсь! — Ольга подняла руки в шутливом жесте. — Пошли смотреть квартиру дальше.

И они пошли. Что сказать, квартира радовала метражом аж 63 квадрата, аккуратной отделкой, поскольку строилась не для неведомых советских людей, а для конкретных уважаемых граждан. Вроде бы какая разница? Но разница имелась, поскольку премию бригадирам платило правление кооператива тех самых граждан, которым и предназначались квартиры. Тут не схалтуришь, не замажешь глаза госприёмке, не возьмёшь на горло. Очень непростые граждане подобрались, в кого не плюнь, попадешь в доктора наук, директора райпищеторга или народного артиста. Короче, лучше ни в кого не плевать, утопят.

Кухня встретила Чирковых первозданной белизной и пустотой. Из радостей прогресса только электроплита да раковина. Ну и окно, но такое себе, узковатое для такого метража. Десять квадратных метров — по кухне тоже можно кататься, если рулить аккуратно. И Тимур понял, куда будут уходить его тысячи рублей, засунутые в корпус от радиоприёмника. Вот сюда он их и пустит. А раз квартира типа его, то и спрашивать не станет, без советчиков обойдётся.

Эх, размечтался попаданец, изобрести бы микроволновку, раз в Союзе их не производят и из США не везут. Вещь для холостяка наипервейшая, если разобраться. А чего, рассказать отцу, как там чего устроено, на пальцах пояснить, слово волшебное он помнит: магнетрон. Кнопки, таймер, вращающийся столик, корпус. Можно собрать на коленке, главное, чтоб потом не убило никого.

А еще кровать надо, музычку какую-никакую, стол-стул, хоть в туалете всё в наличии, с сантехникой париться не надо. Голова уже работала, причём явно в ту же сторону, что и у мамы. Чирков-отец, судя по глазам, витал где-то в другой реальности.

— Мама-папа, я завтра ночую тут!

— Чего? На чём? — Хором спросили родители.

— На раскладушке. Мне же купили квартиру, вот я её и обживу.

— А посуда? — Это мама.

— А одежда? — Папа вернулся в семью.

— Ой, да ладно, что у нас дома не найдётся старый чайник с