Зверь в моем замке - Элейн Торн
За три дня до церемонии в замок начали съезжаться гости. Первыми прибыли Торнхиллы: граф Эдмунд, сияющий, как начищенный медяк, леди Маргарет, тихая и улыбчивая, Розали и Элис, которая тут же бросилась на шею Лианне. За ними потянулись соседние бароны с жёнами, рыцари, купцы, дальние родственники. Лонгдейлы — лорд Аллард и сэр Гарет — приехали одними из первых. Гарет, едва переступив порог, нашёл Лианну глазами и улыбнулся той самой, чуть застенчивой улыбкой.
Замок гудел, как улей. В коридорах пахло воском, хвоей и свежей выпечкой. Музыканты настраивали инструменты в галерее, повара колдовали над плитами, а Изольда, казалось, была везде одновременно — проверяла, распоряжалась, поправляла.
Сама церемония состоялась на следующий день. С утра небо, хмурившееся всю неделю, неожиданно прояснилось, и солнце залило замок холодным, но ярким светом. Это сочли добрым знаком.
Церемония проходила в старой замковой часовне — небольшом, но удивительно красивом строении, примыкавшем к восточной стене Вороньего Гнезда. Часовня была построена ещё прадедом нынешнего графа, и с тех пор её стены видели немало крестин, венчаний и отпеваний. Говорили, что сам епископ освящал её алтарь, и этот алтарь, сложенный из белого известняка, хранил в себе частицу Святой Земли.
Внутри часовня была невелика, но каждый её дюйм дышал историей и благочестием. Стены, сложенные из тёсаного серого камня, были увиты гирляндами из остролиста и плюща — единственных растений, что сохраняли зелень даже в преддверии зимы. Узкие стрельчатые окна с цветными витражами пропускали скупой ноябрьский свет, и он, преломляясь в рубиновых, сапфировых и изумрудных стёклах, рассыпался по каменному полу цветными бликами. Витражи изображали сцены из Священного Писания: Благовещение, Рождество, Венчание в Кане Галилейской. Над алтарём, в круглом окне-розе, сиял витраж с голубем — символом Святого Духа, — и его крылья, набранные из кусочков белого и серебристого стекла, казалось, трепетали в солнечных лучах.
Пол часовни был выложен плитами из тёмного сланца, отполированного сотнями ног до зеркального блеска. Вдоль стен, на каменных консолях, горели свечи в кованых подсвечниках, и их пламя отражалось в витражах, заставляя цветные блики плясать на лицах гостей. Воздух был пропитан запахом ладана, воска и хвои — тем самым запахом, что навсегда связывается в памяти с торжественными обетами и тихими молитвами. В дальнем углу, на небольшом возвышении, стоял старый орган с деревянными трубами, и органист, невидимый за занавесью, играл тихую, торжественную мелодию, заполнявшую пространство до самых сводов.
Алтарь, украшенный белыми розами и ветвями омелы, сиял в свете дюжины свечей. На нём лежала старинная книга в кожаном переплёте, окованном серебром, и стояли два венчальных венца — сплетённые из дубовых ветвей и белых цветов, перевитые золотыми нитями. Рядом, на серебряном подносе, покоились обручальные кольца.
Гости, числом около полусотни, заполнили часовню до отказа. Те, кому не хватило места на скамьях, стояли вдоль стен, закутанные в плащи — часовня не отапливалась, и дыхание вырывалось изо рта облачками пара. Но никто не жаловался. Все взгляды были устремлены к алтарю, где стоял жених.
Седрик был в парадном камзоле из тёмно-синего бархата, расшитом серебром. Фамильный перстень сиял на его пальце, а на поясе висел тот самый меч, которым он поразил оленя на охоте. Он выглядел непривычно серьёзным — даже торжественным. Его волосы были приглажены, а лицо, обычно насмешливое, сейчас выражало то особое, сосредоточенное спокойствие, какое бывает у людей, стоящих на пороге новой жизни.
Когда двери часовни распахнулись и в проходе показалась Розалин под руку с отцом, по толпе пробежал вздох. Она была великолепна. Платье из алого шёлка струилось до самого пола, переливаясь в свете свечей, как живое пламя. Золотая вышивка по лифу и подолу изображала соколов и дубовые листья. На голове сиял золотой обруч, усыпанный мелкими рубинами, а с него спускалась тонкая, как паутинка, фата. В руках она несла букет из белых роз, что сорвали в зимнем саду Торнхилла.
Граф Эдмунд, ведя дочь к алтарю, шмыгал носом. Когда он передал руку Розалин Седрику, его голос дрогнул:
— Береги её. Как я берёг.
— Клянусь, — ответил Седрик.
Церемония была недолгой, но торжественной. Епископ, облачённый в белые ризы, расшитые серебром, произнёс молитву, освятил кольца, возложил руки на склонённые головы. Затем наступил момент обетов. Голос Седрика, когда он произносил слова клятвы, звучал твёрдо и ясно. Голос Розалин, хотя и дрожал, был полон радости. Они обменялись кольцами, и епископ накрыл их руки епитрахилью, нараспев произнося заключительную молитву. Венчальные венцы, которые держали над их головами свидетели — двоюродный брат Седрика и кузина Розалин, — чуть покачивались в такт дыханию.
— Перед Богом и людьми объявляю вас мужем и женой! — провозгласил епископ.
И в этот миг органист грянул торжественный гимн. Гости разразились криками и аплодисментами. Седрик, повинуясь внезапному порыву, подхватил Розалин на руки и закружил её прямо перед алтарём, и она, смеясь, обхватила его за шею. Даже суровый епископ улыбнулся.
После церемонии молодожёны и гости вышли из часовни. У крыльца их уже ждала карета. Кузов, выкрашенный в тёмно-синий цвет с золотыми гербами Корвейских на дверцах, сиял на солнце. Колёса были увиты алыми лентами и ветками остролиста. Лошади — четвёрка белых, как снег, — были убраны в праздничную сбрую с серебряными бубенцами, и при каждом шаге бубенцы эти мелодично звенели. На козлах, в парадной ливрее, восседал кучер, а позади кареты выстроились верховые — Седрик со своими друзьями и молодыми рыцарями.
Седрик помог Розалин подняться в карету и сел рядом. Лианна, Изольда и остальные дамы разместились во второй карете, мужчины — верхом. Процессия двинулась через двор к главному входу замка, где их уже ждали слуги, выстроившиеся в два ряда. Музыканты, стоявшие на ступенях, грянули весёлый марш. Из распахнутых дверей главного зала лился золотой свет, запах жареного мяса и пряностей, и оттуда доносился гул голосов — те гости, что не поместились в часовне, уже собрались в зале и