Аллей-уп. Том 3 - Владислав Викторович Порошин
— Так нельзя им в ноги, — захихикал Саша Белов. — Это же не вольная борьба. Тут физикой надо брать и работать без подсечек и разных хитрых приёмчиков.
Не знаю насчёт приёмчиков, но наш Николай совершил одно обманное движение и смог ухватить румынского борца за талию. И тогда он так начал его мотать по ковру, что даже мне стало страшно за товарища румына. Потому что Мартинеску только и делал, что беспомощно отбивался, пытаясь выбраться из стальных тисков борцовского захвата. И тут оба атлета рухнули на ковёр. Румын лицом вниз. А Николай Балбошин приналёг на него сверху и на какие-то секунды замер.
— Давааааай! — заорали мы с Беловым, заставляя сопереживать, сидевших рядом с нами любителей спорта. — Даваааай!
И Балбошин, несмотря на вчерашний загул, как-то потешно взбрыкнул ногами и, используя инерцию движения, один раз перевернул румынского атлета через себя.
— Дааааа! — заголосили мы, так как судья засчитал этот приём нашего Николая.
Затем борцы снова замерли в той же позе. И Коля, судя по всему, сделал небольшую передышку. Как вдруг он вскочил на ноги и одним мощным движением оторвал товарища Мартинеску от ковра. А потом, изогнувшись дугой, красиво перекинул его через себя. И восторженно взорвались все трибуны этого спортивного центра. Но Николай на этом не остановился. Ему одних аплодисментов было мало. Пока его соперник пребывал в прострации, он успел ещё один раз его крутануть и прижать к ковру, положив на обе лопатки.
— Туше! — гаркнул товарищ рефери.
— Вот и всё, а ты боялся, — захохотал Белов.
И мы стоя принялись аплодировать нашему замечательному борцу Николаю Балбошину. На табло же застыло время схватки — 1 минута 23 секунды. То есть быстрее Николая сегодня никто никого не побеждал.
* * *
Дожидаясь своего товарища перед входом в этот спортивный центр, я и Саша Белов какое-то время наслаждались тренировкой сборной Бразилии по футболу. Латиноамериканские кудесники мяча показывали самые настоящие цирковые номера. Они без помощи рук одними ногами, коленями и гловой жонглировали футбольными мячами. И делали это на загляденье эстетично. Кстати, это тренировочное поле как раз располагалось напротив центра имени Пьера Шарбонно. А дальше через поле уже возвышался сам Олимпийский стадион. Снизу он напоминал большую железобетонную черепаху. Ну а чуть левее организаторы игр соорудили велодром. И если стадион смахивал на гигантское пресмыкающееся, то крышу велодрома наверняка делали, воодушевившись каким-нибудь допотопным моллюском. Я как-то видел в музее окаменелости трилобитов. И птицы с высоты птичьего полёта теперь тоже видели именно трилобита.
— Смотри, кто идёт, — пихнул меня в бок Александр Белов.
— Если ты имеешь в виду товарища из КГБ, то я на него больше смотреть не могу, — я кивнул на человека в сером пиджаке, который прохаживался в двадцати метрах от нас и делал вид, что покупает что-то в киоске с сувенирами. Он даже вчера во время пьянки с румынами несколько раз пробежал мимо нашей скамейки.
— Да ты ни туда смотришь!
— А куда надо? — зевнул я и подумал, что нам пора чем-нибудь подкрепиться. А то я пока переживал за Балбошина, похудел не меньше, чем на полкило.
— Да вот же, — рассердился Белов, указав на одну влюблённую пару, которая прогуливалась среди болельщицкой толпы. Женщина имела стройную фигуру и высокий рост, а мужчина рядом был коренастый, невысокий и широкоплечий. — Разуй глаза, растяпа. Это же Владимир Высоцкий и Марина Влади.
— Что им тут делать? — пролепетал я, вспоминая, как выглядел наш знаменитый актёр и автор исполнитель своих песен во время спектакля «Гамлет». И там, на сцене, Высоцкий мне показался как-то выше и стройнее. А Влади я вообще живьём никогда не видел.
— Пошли, поздороваемся, — потянул меня Саша Белов за собой.
И мы двинулись, чуть прибавив шаг, чтобы по пути кого-нибудь ненароком не опрокинуть и не задавить. Кстати, от болельщиков, которые сновали между спортивными площадками, стоял невообразимый гвалт. Кроме того где-то из динамиков разносилась приятная инструментальная мелодия. А продавцы в маленьких торговых ларьках не переставали подзывать к себе туристов и простых местных прохожих.
— Владимир Семёнович, здравствуйте, — поздоровался с Высоцким Белов. — А вы на Олимпиаду приехали или посетили Монреаль с сольными концертами?
— Так, работаю над новой пластинкой, — скромно улыбнулся артист, ибо его здесь особенно никто не узнавал. И канадцев можно было понять. Так как Высоцкий не снимался в голливудском кино и не звучал на английском и французском языках из каждого утюга.
— Вы, ребята, есть спортсмены, правильно? — с ильным иностранным акцентом спросила Влади.
И я сперва хотел было крикнуть: «Конечно спортсмены! Кто же ещё? Приехали сюда за олимпийским золотом. Кроме того иностранные воротили спортивного бизнеса нам миллионные контракты предлагают». Однако Белов хитро улыбнулся и, покосившись на меня, ляпнул:
— Да так — стучим помаленьку.
— Волейболисты, — догадался Владимир Семёнович.
— Второй состав, — смущённо буркнул я. — Кстати, а почему бы вам не выступить пред нашей сборной СССР. К нам в гости вчера заглядывали: Хазанов, Лещенко и Пахмутова. Приходите и вы.
— Обязательно приходите. У нас много кто ваше творчество уважает, — поддакнул Александр.
— Сам-то я не против. Я бы пришёл, — погрустнел артист. — Только председатель вашего Спорткомитета Павлов возражает. Говорит, что я своим творчеством не вписываюсь в социалистический реализм.
— А вы нам оставьте свой телефон, — нахмурился я. — Мы, как только эту проблему решим, так сразу вам отзвонимся.
— Если мы Павлова не уломаем, то нам на Олимпиаде вообще делать нечего, — категорически заявил Саша Белов.
— Ну что ж, если у вас такой боевой настрой, то может действительно что-нибудь получится, — пророкотал Владимир Семёнович и попросил, что бы Марина Влади оставила нам телефон гостиницы, где они в данный момент остановились.
Затем мы попрощались, дабы не надоедать своим малокультурным обществом творческим людям. И Белов со словами: «теперь всё от тебя зависит» протянул мне визитку с номером телефона.
— Павлова будешь уламывать ты. Я в тебя верю, — сообщил он, хлопнув меня по плечу.
— Да не вопрос, — хмыкнул я.
* * *
— Нет! Нет! Нет! И