Народный юрист II - Алексис Опсокополос

Сочувствия в его голосе было много, но и правоту свою он смаковал.

— Говорил, — не глядя на него, согласилась Агния.

А меня как раз это и зацепило. В среду утром Иван предсказал их ответ: покупатель огрызок не купит. И сегодня москвичи упёрлись именно там, где он сказал. Да и «как мы с вами обсуждали» у меня из головы не выходило. Либо Иван очень хорошо знал этих людей по работе. Либо знал их ответ ещё до встречи. А вот почему знал — это отдельный вопрос. Возможно, заранее с ними уже всё обсудил.

— Ну что ж, — сказал я. — По крайней мере мы попытались. И выторговали три года для марки. А теперь надо искать других покупателей.

— Где? — спросил Иван.

— Вам это лучше знать, — ответил я. — Вы в этой отрасли работаете, а не я. Вы точно уверены, что больше никого нет? Вспомните. Может, Роман хоть с кем-то ещё разговаривал? Не может быть, чтобы на такую фабрику нашёлся один-единственный покупатель.

— Роман со мной это не обсуждал, — ответил Иван. — Мне никто ничего не говорил.

Ответил он сразу, не задумавшись ни на секунду. В субботу, у себя в кабинете, он про поиски Романа знал куда больше: и кого тот искал, и зачем ему был нужен партнёр, и почему половину фабрики так никто и не купил. А тут вдруг — никто ничего не говорил. Это всё было очень странно.

Я попрощался с директором фабрики, проводил Агнию в кабинет Романа, пообещал позвонить, как только что-нибудь придумаю, и уехал.

В офис я вернулся во второй половине дня. Маньков встретил меня прямо в приёмной и с ходу спросил:

— Договорились?

— Нет, — ответил я. — Москвичи напряглись, Голованова тоже напряглась, куда ж без этого. Но ничего, Борисыч, всё будет нормально.

Маньков открыл было рот, чтобы вытянуть из меня подробности, но махнул рукой и передумал. Он ушёл к себе, а я остался гадать: что это было? Борисыч не заставил меня пересказывать разговор с покупателями и не стал лишний раз считать упущенные проценты. На него это было совсем не похоже. Уж не заболел ли?

— Что с ним? — спросил я у Натальи, когда хлопнула дверь кабинета шефа.

— Ругался с кем-то совсем недавно. Так, что мне было через закрытую дверь слышно, — тихо ответила секретарша и, осторожно посмотрев в сторону кабинета Манькова, добавила уже совсем шёпотом: — Похоже, что с женой.

Насколько я помнил, проблемы с женой у Манькова были всегда: её постоянно не устраивал уровень доходов шефа, она вечно требовала от него то сменить «Чайку» на приличный, по её мнению, автомобиль, то отвезти её на крутой курорт, то поменять жильё, то всё до кучи. В общем, ничего нового. Маньков мне жаловался на жену каждый раз, когда нам доводилось выпить по какому-нибудь поводу. Жаловался, советовал никогда не жениться и мечтательно говорил: «Эх, вот начать бы жизнь заново. Хотя бы со студенчества. Я бы тогда всё по-другому сделал».

Я хотел попросить Наталью сделать мне кофе, но тут зазвонил мой телефон. Я достал его — на экране высветилось «Кира». Разговаривать с ней при посторонних ушах не хотелось, поэтому я быстро прошёл к себе в кабинет и принял звонок.

— Таранов, привет! Я соскучилась, — заявила Кира сразу же.

Ничего себе новости. В среду, значит, встретиться со мной ей было некогда, даже вечером не смогла выкроить время, а в пятницу посреди рабочего дня звонит и говорит, что соскучилась.

— Ну раз соскучилась, это дело надо лечить, — сказал я. — Давай вечером куда-нибудь сходим, посидим в каком-нибудь приличном ресторане.

— Да ну, какие рестораны, — отмахнулась Кира. — У меня утка в духовке. С яблоками. Через сорок минут будет готова. Так что, если хочешь горяченькое, Таранов, поторопись.

Нормально так. И «горяченькое» она сказала таким голосом, что про утку я подумал в последнюю очередь. Ну ладно, поиграем.

— Да я хоть сейчас сорвусь, — сказал я. — Только Манькову надо что-то наплести, а то не отпустит.

— А ты не плети. Скажи как есть: еду к Кире, по фонду.

— По фонду, Кир, мы с тобой ещё в среду всё обсудили. Так что тут или врать, или сидеть до вечера. Ну что, даёшь добро?

В трубке наступила тишина. Я прямо слышал, как там Кирины принципы сцепились с уткой.

— Ладно, Таранов, — сдалась она наконец. — Так и быть. В виде исключения.

— Договорились. Держи утку в тепле.

Через пять минут, придав лицу как можно более озабоченное выражение, я зашёл к Манькову и заявил:

— Борисыч, проблема.

— Какая ещё проблема? — тут же напрягся шеф.

— Большая.

Этого хватило. Маньков взвился так, будто только и ждал повода на ком-нибудь отвязаться.

— А я так и знал! — Он вскочил и хлопнул ладонью по столу. — Я же тебе говорил! Доигрался ты со своим разделом, Таранов! Со своими идиотскими принципами! Всё, спрыгнула Голованова? Других юристов себе нашла?

— Борисыч, угомонись, — сказал я. — При чём тут Голованова? Кира в полицию идти не хочет.

Маньков выдохнул и плюхнулся обратно в кресло, но только для того, чтобы через секунду завестись по новой:

— Как это не хочет⁈ Что значит не хочет⁈ Я уже следователю всё пообещал! Уговаривай!

— Да она напридумывала себе всякой ерунды, — сказал я с самым серьёзным видом. — Попробую, как увижу её, уговорить, если она ещё окончательно не убедила себя, что ей туда не надо.

— Сейчас поезжай и уговаривай! — заорал шеф. — Чего стоишь⁈ Шустрее давай! Что я следаку скажу?

Я кивнул и направился к двери, но у самого выхода обернулся и сказал, чтобы закрепить успех:

— Только следователю пока не звони и ничего не отменяй.

— Какой, на хрен, отменяй⁈ — возмутился Маньков. — Уговаривай давай свою капризную прынцессу!

— Будет сделано! — крикнул я уже из коридора, не без удовольствия представив, как буду «уговаривать».

По пути к Кире я попросил таксиста остановиться у первого же алкомаркета. В винах я не разбирался совершенно, поэтому мудрить не стал и сразу подошёл к продавцу.

— Подберите мне, пожалуйста, что-нибудь к утке, — попросил я. — Чтобы не стыдно было.

Продавец, судя по всему, слышал подобные просьбы по десять раз на дню: он даже думать не стал и тут же снял с полки бутылку красного сухого.

— Вот это берите, — сказал он. — Под утку самое то.

Спорить с профессионалом