Повелитель Хаоса. Том 1 - Илья Соломенный
Семён Маркович помрачнел. Пальцы-клешня перестали постукивать.
— А вот тут, юноша, карта ложится паршиво. Месяца полтора назад у меня завелась… дрянь. Не знаю, что это такое и откуда взялось. Но эта дрянь вселяется в игроков.
— Вселяется? — удивился я.
— Именно. Садится человек за стол — обычный, нормальный, не первый раз у меня, игру знает, ставит по средствам. И вдруг — раз! — начинает играть как заведённый. Ставит всё. Не может остановиться. Одну раздачу за другой, один круг рулетки за другим. И, что самое паршивое, проигрывает. До копейки.
— И сам этого не замечает? — уточнил я.
— В том-то и дело! — Семён Маркович стукнул культёй по столу, — Сидит, улыбается, ставит. Говорит потом, что был в полном сознании, просто… очень хотелось играть. Будто что-то внутри толкало. И только когда спустит всё до последней фишки — очухивается. А эта дрянь, понимаешь ли, перескакивает в следующего. И всё по новой.
— То есть она заставляет людей проигрывать?
— Да хрен её поймёшь… Мне лично кажется, что она просто хочет играть — как наркоман! Ставит, ставит, ставит — и не может остановиться. А проигрывают они потому, что тот, кто не умеет вовремя встать из-за стола, всегда проигрывает. Это закон, юноша. Ещё ни разу не видел, чтобы было иначе.
Я медленно кивнул.
Интересно, конечно, девки пляшут… Аномалия — азартный игрок. Такого я ещё не встречал!
— А проблема в чём? Вам-то это вроде как выгодно. Игроки проигрывают — заведение в плюсе.
— В плюсе, — фыркнул Семён Маркович, — Только недолго. Пошли слухи, мол, у Семёна нечисто, люди за столами с ума сходят, последнее спускают. Половина постоянных клиентов уже ходить перестала. Новые не идут. А игроки, юноша, — это как карты в колоде. Если их нет, то и играть нечем! Ещё месяц-другой — и я закроюсь.
— А почему не позвали резонантов? Частников, которые не болтают?
— Звал, — мрачно сказал Семён Маркович, — Троих. Хороших, дорогих, с рекомендациями. Каждый ходил по залу, смотрел, щупал, сканировал своими приборами. И каждый раз — ничего. Пока они ищут, эта дрянь уже сидит в ком-то другом. Или вообще пропадает на пару дней. Один из них сказал, что засёк её след — остаточный фон в людях, в которых она уже побывала. Так мы, собственно, и поняли, что это аномалия, а не просто массовое помешательство. Но саму её — ни разу…
Он подался вперёд и посмотрел на меня в упор.
— Ведьма сказала, что ты видишь то, чего другие не видят. Что ты не по следам ищешь, а прямо в суть смотришь. Это правда?
Вот как… Она-то откуда знает, мля?..
— Правда.
— Тогда вот что, юноша. Найдёшь эту дрянь и уберёшь — получишь сто тысяч. Наличными, сразу. Это не считая того, что тебе обещала Ведьма. Не найдёшь — ну, на нет и суда нет. Расстанемся друзьями, в зале погуляешь, выпьешь за мой счёт. Идёт?
Сто тысяч. Больше, чем я заработал за весь месяц беготни по управдомам…
— Идёт, — сказал я.
Семён Маркович расплылся в улыбке и протянул мне через стол свою изувеченную руку. Я пожал её — два пальца, большой и указательный, сжали мою ладонь неожиданно крепко.
— Вот и славно. Карты сданы, — сказал он, — Посмотрим, кому сегодня придёт туз!
Охранник проводил меня до бара, кивнул бармену, тот кивнул в ответ, и передо мной без всяких вопросов появился бокал с чем-то янтарным.
«За счёт заведения», как и обещали.
Пить я не стал. Взял бокал для вида, облокотился на стойку и окинул взглядом зал — будто обычный посетитель, который решает, куда бы просадить первые сто тысяч.
А потом сосредоточился — и мир привычно поплыл. Казино передо мной превратилось в паутину.
Столько струн я не видел ни разу — даже в «Пассаже»! Казалось, ими было прошито всё. Хрустальные люстры светились изнутри тёплыми оранжевыми прожилками — аномальные, само собой, кто ж сейчас вешает обычные? Подносы официантов были оплетены серыми ниточками телекинеза. За барной стойкой переливались бутылки — в некоторых, судя по всему, плескалось что-то совсем не простое. Колёса рулеток вращались на подшипниках, обвитых бирюзой — стабилизаторы, чтобы сжульничать могло только казино… ну, по крайней мере, в теории.
Найти в этой каше одну конкретную аномалию… Понятно, почему у прежних резонантов ничего не вышло…
Я медленно пошёл вдоль столов, будто выбирая, куда присесть.
Блэкджек. Обычные люди, обычный фон. Нет.
Кости. Двое желтоглазых, один явно стихийник, с изморозью на пальцах, другой… Что-то невнятное, к тому же пьяный.
Ещё блэкджек. Покер — три стола. Тоже ничего.
Рулетка…
Я остановился.
За дальним столом рулетки, в самом центре, сидел мужчина лет сорока пяти. Плотный, с одутловатым лицом и залысинами, в бордовом пиджаке, который был ему чуть мал. Перед ним стояла внушительная горка фишек, и он как раз выставлял очередную ставку — небрежно, двигая к «красному» сразу половину.
Обычный человек. Не резонант — глаза серые, никаких следов дара.
Но внутри у него, в районе груди, сидело нечто.
Плотный, тугой клубок размером с кулак. Странный, таких я ещё не видел — в нём было намешано всё подряд: и тусклые красноватые нити, и серебристые, и какие-то желтоватые, и бурые, и пара совсем незнакомых, тёмно-фиолетовых, почти чёрных. Они сплетались в узел, пульсировали, ворочались…
И всё это было покрыто оболочкой.
Гладкой, глянцевой, будто кто-то окунул этот клубок в лак. Оболочка была почти прозрачной, но плотной, и от неё во все стороны, по телу мужика, расходились тончайшие волоски — в руки, в голову, в глаза.
Вот же мерзость!
Мужик, тем временем, проиграл. Шарик замер на чёрном, крупье с каменным лицом сгребла его фишки.
Мужик ухмыльнулся. Совершенно спокойно, даже довольно, будто это была мелочь. И тут же, не раздумывая ни секунды, двинул вперёд вторую половину горки.
— Всё на красное! — повторил он.
А клубок внутри мужика заворочался сильнее. Оболочка пошла мелкой рябью — мне показалось, что аномалия вся сжалась в ожидании.
Крупье запустила колесо, шарик побежал по кругу. Я подошёл ближе и встал за спиной седого деда — будто наблюдая за игрой.
Колесо замедлялось. Шарик подпрыгивал, перескакивал из ячейки в ячейку…
Зеро.
Крупье сгребла всё, и перед мужиком в бордовом пиджаке осталась пустота — ни одной фишки!
И в этот момент