Решётка и клятва - Cinder

Глава 23

Первый день

Они вставали шесть часов.

Вот этого я не ожидал совершенно. Я думал, что будет быстро: пришли, развернулись, ударили. А они шли к рифу всё утро, малым ходом, промеряя глубины, и встали ровно там, где сказал Тобиас, — мористее рифа, четыре борта в линию, транспорты позади, — и встали они окончательно только к полудню, и всё это время мы стояли на валу и смотрели.

Шесть часов — это очень много.

За шесть часов человек успевает испугаться, привыкнуть, проголодаться, снова испугаться и начать злиться на то, что ничего не происходит. К одиннадцати на валу уже ели. К половине двенадцатого двое внизу доругались о том, чья очередь на вторую пилу, и доругались всерьёз, и я их разнимал.

Ночь перед этим мы просидели у кухни вчетвером.

Кларк точил топоры — все, какие были в форте, по очереди, и точил он их с тем сосредоточенным спокойствием, с каким делают привычную работу в непривычный вечер. Ноа сидел рядом и подавал. Генри вязал что-то из обрывков и всё время развязывал обратно.

— Мастер, — сказал Кларк, не поднимая головы. — Вы завтра где стоите?

— На кровле.

— А мне куда?

— К правому проходу.

— А мне? — спросил Ноа.

— К левому. Внизу. Наверх не полезешь.

Ноа кивнул, и Кларк хмыкнул, и это был последний раз, когда они при мне разговаривали в своём обычном порядке.

— Вот два месяца, — сказал Кларк в пространство, — я ему говорю: один раз залезь. Один раз, чтоб посмотреть сверху. Не лезет.

— Не люблю, — сказал Ноа.

— Чего не любишь?

— Когда далеко от земли.

Он помолчал и добавил:

— И когда тянут время.

А в полдень от головного корабля отошла шлюпка с белой тряпкой на багре.

Фред улыбался.

Он сошёл на песок в той же хорошей рубахе, оглядел ворота, поднял брови, увидев створки, и пошёл к нам через пляж, и улыбался он ровно так же, как в прошлый раз, — хорошо, по-настоящему, как улыбаются люди, которые рады тебя видеть.

Я вышел к нему за ворота. Со мной вышли Хью и Гилл, и за створками стояло человек сорок, и створки мы оставили приоткрытыми ровно настолько, чтобы это было видно.

— Ну вот, — сказал Фред. — А я говорил, что у вас тут доброе дело.

— Говори, зачем пришёл.

— Уже не «любезный», — заметил он с удовольствием. — Хорошо. Говорю коротко, потому что вам ещё думать.

Условия были простые и очень разумные.

Форт открывает ворота. Оружие складывают у арки. Всех вывозят на транспортах на Сент-Круа: землю дадут, работу дадут, кто не хочет — может идти на все четыре стороны с первого же берега. Никого не тронут. Ни единого человека.

— А плотник? — спросил я.

— А плотник поедет отдельно, — сказал Фред. — И поедет он не в трюме, а в каюте. Его ждут, и ждут с уважением, и я вам скажу прямо, потому что врать тут смысла нет: если бы не плотник, никто бы сюда шесть кораблей не гнал.

— Меня одного мало.

— Вас одного достаточно, — сказал Фред. — Губернатору нужна бухта и нужен человек, который умеет строить. Всё остальное тут — люди, стены, птицы — это вопрос удобства.

— И сколько мне на подумать? — спросил я.

— До трёх часов, — сказал Фред. — Это не я придумал, это у них по часам.

— А если я скажу нет?

— Тогда в три часа начнут, — сказал он просто. — И начнут с того места, где у вас свежая кладка, потому что она у них записана. А потом высадятся и войдут. Тут нет ничего личного и ничего неожиданного, любезный, тут всё как в книжке.

Я стоял и смотрел на него и очень отчётливо понимал две вещи.

Первая: он говорит правду. Не всю, но ту часть, которую говорит, — правду, и я это слышал.

Вторая: у меня за спиной сто тридцать семь человек, и если я сейчас скажу «да», то все они останутся живы, и это тоже правда.

— Подожди, — сказал я и ушёл во двор.

Тобиаса я вывел сам.

Он шёл впереди меня от погреба через весь двор, мимо частокола, мимо людей, которые расступались и смотрели, и шёл он ровно, и я ни разу его не подтолкнул. У ворот я остановил его в двух шагах от Фреда.

— Вот этот человек, — сказал я, — два месяца назад поверил ровно в эти слова. Ему сказали: форт закроют, людей вывезут, дадут землю и работу, никого не тронут.

Фред перестал улыбаться. На этот раз он перестал улыбаться не на секунду.

— Он сделал то, что от него хотели, — сказал я. — Он сжёг погреб и запер в нём человека. А ваши в ту ночь били не по стене, а по двору, и он стоял у восточной и считал залпы, и досчитал до пятидесяти одного.

— Мастер, — тихо сказал Тобиас.

— Молчи. — Я повернулся к Фреду. — Спроси у него сам. Он тут, он живой, он отвечает на вопросы.

Фред посмотрел на Тобиаса.

Он смотрел на него довольно долго, секунд пять, и я всё это время ждал, что он скажет что-нибудь про недоразумение и про то, что тогда командовал другой человек. Он не сказал.

— Я его не знаю, — сказал Фред.

И вот тут двор за моей спиной выдохнул.

Не зашумел, не заорал — выдохнул, одним движением, сто тридцать семь человек, и в этом выдохе было всё, что мне нужно было услышать, и оно было куда весомее любого голосования.

— Иди, — сказал я Фреду. — Передай, что ворота мы открывать не будем.

Он пожал плечами, повернулся и пошёл к шлюпке, и на полпути обернулся.

— Вы понимаете, что они всё равно тут будут? — сказал