Право сильного - Юлия Арниева

— В семь, — повторил Эшворт и поклонился, на этот раз глубже, чем требовала благодарность.

Эшворт остался распоряжаться насчет своей кареты, а меня хозяин проводил наверх и еще по дороге успел трижды заверить, что комнаты лучшие во всем Честерфорде. Комнаты оказались вполне приличными, хотя одна выходила окнами как раз в сторону деревенской свадьбы, и скрипач был слышен еще отчетливее.

Пока Джейн разбирала дорожный сундук и выясняла, куда горничная поставила кувшин с горячей водой, Норт исчез. Вернулся он минут через двадцать, принеся с собой запах конюшни, дыма и, кажется, эля.

— Свадьба есть, миледи. В Литтлбери, с пол мили отсюда. Кузня холодная, угли сырые. — Он помолчал. — Ось я посмотрел. Излом старый, ржавчина по краю, свежего только с палец. Кучер говорит, на камне треснула, на выезде из Ньюмаркета. Похоже на правду.

— Похоже, — согласилась я. — Видимо, этой весной оси ломаются у всех, кто едет со мной в одну сторону.

Норт не улыбнулся. Впрочем, от него я этого и не ожидала. Он только спросил, будут ли еще распоряжения, и, получив отрицательный ответ, отправился проследить за лошадьми.

К этому времени я успела проголодаться. Хозяин дважды предлагал накрыть ужин в отдельной гостиной наверху и, кажется, искренне не понимал, почему графиня предпочитает общую залу. Объяснять ему, что отужинать наедине с посторонним джентльменом за закрытой дверью означает к утру обеспечить разговором всю почтовую станцию, я не стала. Общая зала, для проезжающих, где ужинали пассажиры лондонского дилижанса, семейство с тремя дочерьми и два фермера, споривших о цене на ячмень, была лучшей дуэньей, какую только можно пожелать.

Эшворт понял мой выбор сразу.

— Вы предпочли двадцать свидетелей одному, — заметил он, садясь напротив. — Признаюсь, миледи, это несколько уязвляет. Я полагал, что за время нашего знакомства успел заслужить хотя бы право на одну дуэнью, пусть даже особенно бдительную.

— Джейн ужинает за соседним столом, так что одна у вас есть. Остальные присутствуют исключительно для моего спокойствия.

— В таком случае мне остается радоваться, что хозяин посадил нас не возле двери. Там свидетелей было бы еще больше, и я окончательно утратил бы надежду когда-нибудь заслужить ваше доверие.

— Боюсь, количество свидетелей к этому отношения не имеет.

— Я уже понял. — Он развернул салфетку и положил ее на колени. — Ваш Норт двадцать минут осматривал мою карету, расспрашивал кучера, заглянул в кузню и, насколько я могу судить по его возвращению, проверил даже существование свадьбы. Не знаю только, успел ли он познакомиться с невестой.

— Если бы успел, непременно сообщил бы, сколько ей лет, какое у нее приданое и действительно ли жених заслуживает доверия.

— Значит, мне еще повезло. Я опасался, что к ужину вы будете знать обо мне больше, чем я сам.

— О вас я ничего не проверяла. Только сломанную ось.

— Это утешает значительно меньше, чем вы, вероятно, рассчитывали.

Хозяин принес баранину, поставил перед нами блюдо и задержался, поправляя солонку и переставляя соусник на полдюйма влево, пока Эшворт не поблагодарил его. Только после этого тот наконец отошел к соседнему столу.

Эшворт проводил его глазами.

— Теперь я начинаю понимать вашу предусмотрительность. К утру этот человек будет знать не только что мы ели, но и сколько раз я посмотрел в вашу сторону.

— Тогда постарайтесь не давать ему материала сверх необходимого.

— Это довольно суровое требование к человеку, который из-за вас впервые за много лет благодарен сломанной оси.

— Из-за меня?

— Разумеется. Без нее я провел бы вечер в собственной карете, завтра приехал бы в Лондон, занялся делами и еще неизвестно сколько времени ждал бы случая снова вас увидеть. Вместо этого я сижу в «Красном льве», ем баранину, помнящую, по всей видимости, еще коронацию его величества, и нахожу вечер гораздо приятнее того, который планировал. При таких обстоятельствах было бы неблагодарностью жаловаться на экипаж.

— Не спешите благодарить ось. Завтра вам предстоит несколько часов в одной карете со мной и Джейн, и к концу дороги вы, возможно, решите, что кузнеца стоило дождаться.

— Вы слишком высокого мнения о моем благоразумии, миледи. Если бы оно было развито в достаточной степени, я не попросился бы в вашу карету после того, как видел, с какой подозрительностью вы относитесь к людям, не желающим рассказывать о себе всего.

Вот теперь разговор подошел ближе к тому, чего мы оба до сих пор старательно не касались.

— Вы сами предупредили меня, что рассказывать всего не намерены. Было бы странно, если бы после этого я решила считать вас образцом откровенности.

— И все же вы позволили мне ехать с вами.

— Потому что ваша ось действительно сломана, кузнец действительно уехал на свадьбу, свободных карет действительно нет, а ваш кучер, по словам Норта, не лжет по крайней мере о том, где это произошло. Я предпочитаю принимать решения на основании того, что могу проверить.

Эшворт несколько секунд смотрел на меня, затем медленно улыбнулся.

— Вот теперь я действительно польщен. Не потому, что вы мне поверили, — этого как раз не случилось, — а потому, что вы потратили время на проверку. Равнодушного человека обычно не интересует, правду ему говорят или нет.

— Между равнодушием и доверием существует довольно большое расстояние.

— Я никуда не тороплюсь. Особенно с тех пор, как лишился кареты.

Я не удержалась и рассмеялась.

— Вы неисправимы.

— Напротив. Просто до сих пор никто не объяснил мне достаточно убедительно, в какую сторону следует исправляться.

— Не рассчитывайте на меня. У меня и без того слишком много предприятий, требующих вложений.

— А я уже начал надеяться, что когда-нибудь попаду в их число.

Он произнес это совершенно спокойно и занялся бараниной, оставив мне самой решать, было ли сказано больше, чем позволяла обычная любезность.

За соседним столом один из фермеров стукнул кружкой и громко объявил, что любой человек, покупающий ячмень по нынешней цене, заслуживает разорения. Джейн тем временем закончила пудинг и подозвала служанку.

— Кажется, ваша дуэнья отвлеклась, — сказал Эшворт.

— На пудинг. И я бы на вашем месте не рассчитывала, что надолго.

— Не стану. Мне уже известно, насколько серьезно в вашем окружении относятся к своим обязанностям.

Дальше разговор сам собой перетек к дороге, скачкам и