Право сильного - Юлия Арниева
Наверх я поднялась рано. Эшворт проводил меня до лестницы и остановился у нижней ступени.
— Доброй ночи, миледи. Обещаю до утра не ломать вашу карету.
— Я на это рассчитываю, лорд Эшворт.
В комнате Джейн еще немного повозилась с дорожным платьем, вытряхивая из складок пыль, потом погасила лишние свечи и ушла к себе. За окном снова заиграла скрипка. Мелодия дошла до знакомого места, оборвалась и через несколько минут началась сначала. Однако второго раза я уже не дождалась: едва голова коснулась подушки, я тут же уснула.
Разбудил меня осторожный стук в дверь. За окнами только начинало светать, со двора доносились голоса конюхов и перестук копыт по камням. Джейн вошла с горячей водой, раздвинула шторы и сообщила, что завтрак уже подан.
К семи мы спустились вниз. Багаж уже уложили, лошадей запрягли, а Норт ждал возле кареты, о чем-то негромко разговаривая с кучером. Под навесом по-прежнему стоял экипаж Эшворта без переднего колеса. Его камердинер оставался в Честерфорде дожидаться кузнеца и проследить за ремонтом.
Эшворт появился без опоздания. Поздоровался с Джейн с той же учтивостью, что и со мной, занял место напротив и первые несколько миль не предпринимал никаких попыток развлечь нас разговором. Джейн сидела рядом с ним, прямая, собранная, и смотрела в окно, вполне добросовестно исполняя обязанности дуэньи, которые я накануне возложила на нее в шутку.
Миль через пять вдоль дороги потянулась длинная каменная ограда. За ней поднимались старые кедры, луг полого спускался к реке, а над водой был перекинут легкий мост с балюстрадой.
— Одли-Энд, — сказал Эшворт, проследив за моим взглядом. — Мистер Браун приложил к нему руку с обычной для него решительностью. Говорят, ради одного из видов реке пришлось переменить русло. Я всегда находил в этом нечто чрезвычайно английское: если пейзаж недостаточно живописен, разумный человек не меняет окна, а передвигает реку.
— Бедная река. Полагаю, ее мнением никто не поинтересовался.
— Насколько мне известно, возражал только мельник ниже по течению, но его эстетические взгляды не были приняты во внимание. Впрочем, мистер Рептон, продолживший дело Брауна, обходится с заказчиками гораздо деликатнее. Он сначала показывает человеку, насколько несовершенно все, чем тот владеет, а уже потом предлагает это исправить. Вам доводилось видеть его красные книги?
— Только слышать о них. Кажется, это весьма дорогой способ сообщить владельцу поместья, что он двадцать лет смотрел из окна не туда.
— Гораздо изящнее. Сафьяновый переплет, акварели, прекрасная бумага. На первой картинке вы видите собственный дом таким, каким имели несчастье владеть до приезда мистера Рептона: болото, коровник, кривая ива и соседские козы именно там, где приличному человеку полагалось бы иметь рощу. Поверх картинки наклеен клапан. Вы его поднимаете — и болота больше нет, вместо него озеро, за озером храм, ивы приняли благородные очертания, а козы, к счастью, исчезли вместе с соседом. Вам остается только решить, насколько дорого вы готовы заплатить за то, чтобы картинка с озером стала действительностью.
— То есть сначала человеку дают хорошенько рассмотреть собственный коровник, а потом показывают жизнь, в которой ему больше не придется его видеть. Это несколько нечестный способ вести переговоры.
— Мистер Рептон с вами не согласился бы. Он утверждает, что за все годы ни один заказчик, подняв клапан, не пожелал опустить его обратно.
— Еще бы. Для этого пришлось бы добровольно отказаться от озера и снова увидеть коровник.
— Возможно. А возможно, дело не в коровнике. Однажды увидев, каким нечто могло бы стать, довольно трудно вернуться к прежнему взгляду и убедить себя, что он единственно возможный. Даже если озеро никогда не выйдет за пределы бумаги.
Последние слова он произнес все так же спокойно, но смотрел уже не за окно.
— Вы защищаете мистера Рептона с неожиданным чувством, лорд Эшворт. Начинаю подозревать, что одна из этих книг имеется у вас дома.
— Имеется. Мой дядюшка, от которого мне достались имя, герб и несколько менее удобных вещей, пригласил Рептона в Эшворт. Тот прожил у него неделю, нарисовал книгу и прислал счет. На книгу денег у дядюшки хватило, на осуществление нарисованного — уже нет, поэтому я получил редкую возможность сравнивать замысел с действительностью, не испорченной исполнением.
— И которая вам больше нравится?
— Зависит от дня. Болото существует, коровник исправно выполняет свое назначение, а озеро уже много лет остается именно там, где его нарисовал мистер Рептон. Иногда я поднимаю клапан и смотрю на него. Это весьма полезное упражнение для человека, которому слишком часто приходилось слышать, что при достаточном количестве денег можно получить все, что ему понравилось.
— И помогает?
— Пока не решил. Я все еще поднимаю клапан.
Карету качнуло на выбоине. Джейн ухватилась за петлю, я придержала шляпу, и несколько секунд нам было не до философии мистера Рептона. Когда колеса снова пошли ровнее, за деревьями показалась вода.
— А мне кажется, обман начинается гораздо раньше, — сказала я. — Не тогда, когда поднимают клапан и показывают озеро, которого нет. С ним как раз все честно: вам заранее сообщили, что это предложение. Мне больше не нравится первая картинка.
— Та, на которой коровник?
— Та, которую выдают за действительность. Это ведь всего один вид, из одного выбранного окна. Художник решает, что попадет на лист, прежде чем показать его заказчику. Возможно, в соседнем окне никакого болота вообще не видно, зато стоит прекрасная липа, которой нет на рисунке. Или за коровником начинается лучший луг в имении. Первая картинка тоже отобрана, просто ей легче поверить, потому что на ней оставили несколько некрасивых вещей.
Эшворт посмотрел на меня внимательнее.
— Боюсь, после такого замечания мистер Рептон отказался бы иметь с вами дело. Вы лишаете его самого ценного преимущества: права определять, что именно считать исходным положением.
— Я всего лишь не люблю, когда мне предлагают принять выбранную часть за целое.
— Это я уже успел заметить.
Эшворт чуть откинулся на спинку сиденья и на мгновение отвел взгляд.
— В таком случае, — продолжил он, — мне следует признать, что я