Повелитель Хаоса. Том 1 - Илья Соломенный

Картинка мигнула, пошла рябью и погасла.

Я рефлекторно потянулся к накопителю — и понял, что внутри больше не было ни нитки экзомантии.

Ну вот и приехали…

На флопе вышли король червей, семёрка треф и семёрка червей.

У меня — две пары. Короли и семёрки, с тузом в придачу.

Это хорошо…

Аркадий Львович посмотрел на стол, потом на меня, потом на свою стопку фишек — и двинул её вперёд.

— Олл-ин.

Что у него? Дама червей — это я успел увидеть. А вторая карта? Если вторая — тоже дама, у него пара дам, и мои короли выше. Если семёрка — у него три семёрки, и я проиграл. Если валет или десятка червей — он идёт на флеш, и всё решат последние две карты…

Я сосредоточился — так сильно, что от головной боли перед глазами на миг потемнело, — и посмотрел на Аркадия Львовича. Точнее — на глянцевый клубок у него в груди.

Он был виден смутно, как через запотевшее стекло — и разобрать, что он испытывает, не представлялось возможным — клубок просто замер!

Скотина, вот когда надо, ты решил просто спокойно посмотреть? Да пошло оно всё!

Я постучал себя костяшками пальцев по лбу, вызвав у профессора лёгкий смешок, и подвинул все фишки вперёд.

— Колл.

Аркадий Львович открыл карты.

Дама червей и десятка червей.

На столе — ещё две червушки. Ему нужна была всего одна карта той же масти на тёрне или ривере, чтобы собрать флеш. Или валет с тузом — на стрит. Шансов дофига, если честно…

Я выложил свои, и пожилая дама в жемчугах подалась вперёд. Жанна, не меняясь в лице, положила на стол тёрн.

Валет пик.

Твою мать…

Я перестал дышать.

Ривер.

Жанна перевернула последнюю карту.

Двойка треф.

Аркадий Львович молча смотрел на пустое сукно перед собой. Ни одной фишки.

И в груди у него, под глянцевой оболочкой, что-то хрустнуло.

Клубок поплыл.

Рыхлое, полупрозрачное облако выползло из груди Аркадия Львовича, качнулось над столом, будто принюхиваясь, — и метнулось в сторону. К пожилой даме в жемчугах.

Но я ждал этого момента весь вечер — поэтому рванул через стол, сметая фишки, рухнул вместе с ними на пол и вцепился в облако обеими руками, выпуская иглы на всю длину.

Жанна отпрыгнула назад, опрокинув стул, дама в жемчугах вскрикнула.

Нити под пальцами оказались мягкими, вялыми, как разваренные макароны. Я сжал кулаки, наматывая их на иглы — и облако взвыло.

Не вслух — но я это почувствовал. Каждой иглой, каждым пальцем, прямо в голове! Аномалия забилась — начала сжиматься, уплотняться, нити дёрнулись к центру, пытаясь снова свернуться в тугой клубок, — и мне пришлось растягивать их в разные стороны, не давая собраться.

— Это что такое⁈ — заорал кто-то за спиной.

— Он напал на профессора!

— Охрана!

Ещё рывок — и аномалия метнулась ко мне, норовя нырнуть внутрь, как в нового носителя.

Ага, щас!

Нити ткнулись в перчатки — и отпрянули, как ошпаренные. Ткнулись в запястья, в шею — и снова отскочили. Что-то меня защищало — то ли перчатки Ведьмы, то ли сам мой дар, то ли что-то ещё, о чём я не имел ни малейшего понятия. Но внутрь аномалия попасть не смогла.

И, кажется, именно это её окончательно взбесило — облако взорвалось клубами нитей во все стороны, а я как раз в этот момент одной рукой рванул из-под пиджака накопитель.

Краем глаза увидел, как от соседнего стола ко мне рванул здоровенный мужик в расстёгнутой рубашке — судя по огненным всполохам на кулаках, стихийник, и явно решивший, что я тут грабитель. Но не успел он сделать и трёх шагов, как дорогу ему перегородили двое охранников-шкафов. Один положил ему руку на плечо, второй что-то тихо сказал — и мужик застыл, растерянно моргая.

Отлично, Семён Маркович своих людей явно предупредил!

Я ткнул накопитель медными кольцами прямо в облако.

— Давай, — процедил я сквозь зубы, — Залезай, зараза!

Аномалия упиралась. Цеплялась нитями за сукно, за край стола, за мои пальцы, тянулась к людям вокруг — к Аркадию Львовичу, к даме, к Жанне. Она хотела играть. Она хотела ещё одну раздачу, ещё одну ставку, ещё один круг рулетки!

Разбежалась…

Я сосредоточился — сквозь головную боль, сквозь тошноту, сквозь мелькающие перед глазами пятна — и надавил. Так же, как давил на нити, перегоняя энергию между артефактами. Толкнул всей силой, которая у меня была!

Облако дёрнулось в последний раз — и с тихим, обиженным всхлипом втянулось в накопитель.

Индикатор у основания цилиндра мигнул — и загорелся тусклым, грязно-бордовым светом с золотистыми искрами.

Всё.

Я встал с пола, выпрямился и привалился к ближайшему стулу, тяжело дыша. Голова раскалывалась, руки тряслись, а пиджак с рынка, кажется, лопнул по шву на спине.

В зале стояла тишина. Человек тридцать столпились вокруг нашего стола и молча на меня пялились.

Я молча взял с ближайшего стола бокал шампанского и залпом выпил его.

— Прошу прощения за беспорядок, — сказал слегка хриплым голосом, — Небольшие технические работы. Всё согласовано с владельцем.

— Именно так.

Семён Маркович неторопливо подошёл к нашему столу, постукивая двумя пальцами по спинке ближайшего стула. Окинул взглядом рассыпанные фишки, опрокинутый стул крупье, меня с накопителем в руке.

И широко улыбнулся.

— Дамы и господа! — объявил он на весь зал, разведя руками, — Небольшое недоразумение, ничего страшного! Молодой человек проверял нашу новую систему защиты. Прошу, не обращайте внимания, беспорядок сейчас уберут. Всем шампанское за счёт заведения! Игра продолжается!

По залу пробежал облегчённый гул. Кто-то нервно рассмеялся, кто-то зааплодировал. Официанты уже несли подносы с бокалами, а толпа начала рассасываться по своим столам.

Семён Маркович наклонился ко мне и тихо сказал:

— Пойдём, юноша. Поговорим.

Войдя в кабинет, хозяин указал мне на кресло, сам отошёл к шкафу с бутылками, побренчал стеклом и вернулся с двумя тяжёлыми хрустальными стаканами, в которых плескалось что-то тёмно-янтарное.

— Держи, юноша. Это не «за счёт заведения», это лично от меня. Восемнадцатилетний. Как ты.

Я взял стакан. Отказываться от алкоголя в этот раз совсем не хотелось.

Семён Маркович опустился в своё кресло, открыл деревянный ящичек на столе и вытащил оттуда толстую сигару. Ловко, двумя пальцами покалеченной руки, отрезал кончик гильотинкой, раскурил — и придвинул ящичек