Птенцы гнезда Бенкендорфова. История политического розыска в России в XIX – начале XX веков - Владлен Семенович Измозик

Ознакомительная версия. Доступно 22 из 110 стр. много организационных преобразований, существенно укрепивших русскую армию перед Отечественной войной. С. К. Вязмитинов, насколько можно судить, пользовался большим доверием императора, фактически возложившего на него обязанности по управлению столицей под названиями то «главнокомандующего», то «главноуправляющего». Однако на посту управляющего министерством полиции Вязмитинов проявил себя далеко не так блестяще. Одна из причин этого в некоторой двойственности положения Вязмитинова, который являлся управляющим министерством полиции при существовавшем, но отошедшим от дел министре. Вследствие этого он не был ни полновластным хозяином во вверенном ему ведомстве, ни даже не был посвящен в некоторые наиболее деликатные дела. Так, например, история с финансированием тайной полиции в Москве (см. выше) показывает, что Вязмитинов, вероятно, попросту не знал о существовании этой службы.

Не менее показательна и судьба бывшего шефа Петербургской тайной полиции — надворного советника Ивана Гагельстрома. Получив отставку вскоре после воцарения Александра I, Гагельстром жил в своем имении под Могилевом. Вторжение Наполеона в Россию заставило власти выслать его на жительство в Оренбург, причем местный губернатор получил от министра полиции А. Д. Балашова специальное отношение, в котором тот писал: «По высочайшему Его Императорского Величества повелению препровождается при сем бывший некогда в Российской службе надворным советником Гагелыптрем, с тем, чтобы за поведением, знакомством, связями и особенно за перепискою его было неослабное смотрение и наблюдение». Как видим, о причине ссылки «бывшего некогда в Российской службе» министр не считал нужным уведомлять местное начальство. Письма Гагельстрома действительно перлюстрировали и отсылали в Петербург в министерство полиции. Многие из них приложены к сохранившемуся архивному делу о наблюдении за бывшим шефом Тайной полицейской экспедиции. Это частная переписка, в основном — с женой. Иногда в них обсуждались некоторые хозяйственные вопросы. Очевидно, именно регулярная присылка из Оренбурга этих писем и заставила принявшего от Балашова управление министерством полиции С. К. Вязмитинова осведомиться у местных властей о причине ссылки Гагельстрома. 16 июля 1813 года он направил оренбургскому военному губернатору документ следующего содержания: «Прошу вас, милостивый государь мой, меня уведомить от кого прислан в Оренбург под надзором и за какое преступление надворный советник Гагельштрем, а также как давно он к вам доставлен». В ответе Оренбургского губернатора не было ни слова о причине ареста. Тогда Вязмитинов попытался избавиться от опеки над высланным по неизвестной ему причине чиновником. 28 августа 1813 года он писал Балашову: «Узнав от г. оренбургского военного губернатора, что бывший в нашей службе надворным советником Гагельстрем прислан к нему по высочайшей воле при секретном отношении вашего превосходительства … честь имею препроводить при сем на усмотрение вашего превосходительства три письма». Однако от Балашова управляющий министерством полиции получил предписание «письма Гагельштремова и письма к нему рассматривать впредь вам самим». Правда, это предписание не прояснило для Вязмитинова вопрос, что же за важный преступник находится под столь бдительным надзором в оренбургской ссылке.

Положение Гагельстрома стало угрожающим: те начальники, от которых зависело его будущее — оренбургский военный губернатор и управляющий министерством полиции — даже не были осведомлены о причинах его высылки, пребывание в Оренбурге грозило стать бессрочным. Лишь весной или летом 1814 года жене Гагельстрома Амелии удалось получить резолюцию императора Александра I в отношении мужа: «Возвратить на житие в Могилев с запрещением въезда в обе столицы». Однако на этом злоключения Гагельстрома не закончились. Вернувшись в имение, он никак не мог привести в порядок свои дела. Будучи кредитором разных лиц на общую сумму свыше семидесяти шести тысяч рублей (!), он не мог получить долга, ибо местные власти отказывали ему в разрешении на выезд в местный административный центр — Ригу, мотивируя это тем, что в резолюции Александра I говорилось о «возвращении на жительство», а под такой формулировкой обычно подразумевалась ссылка. Напрасно Гагельстром доказывал, что если бы императору было угодно именно выслать его в имение, то не было бы смысла специально воспрещать въезд в обе столицы: ссыльному и без того никуда нельзя выезжать. Разрешение на выезд в Ригу Гагельстрому удалось получить лишь в декабре 1815 года, но еще и в начале 1820-х годов дела его не были до конца устроены. И не последней причиной всех этих злоключений, как видим, было то обстоятельство, что С. К. Вязмитинов просто не был как следует информирован о делах управляемого им ведомства. Стоит ли говорить, что при Вязмитинове значение министерства полиции как органа политического розыска постепенно падает. 5 сентября 1819 года С. К. Вязмитинов умирает. К руководству министерством снова приходит А. Д. Балашов, но на сей раз он выполняет уже функции «могильщика» главного полицейского ведомства Российской империи. Уже 4 ноября 1819 года Александр I распорядился: «Признав нужным для лучшего распределения дел, министерство полиции присоединить к министерству внутренних дел, повелеваем: департамент мануфактур и внутренней торговли причислить к министерству финансов; почтовому же департаменту оставаться впредь до повеления под нынешним начальством». Необходимо отметить, что важнейшую из структур министерства полиции — Особенную канцелярию — передали в полном составе в ведение МВД, где она и продолжала ведать политическим розыском под руководством позже прославившегося своей деятельностью в III Отделении М. Я. фон Фока, унаследовавшего этот пост от Я. И. де Санглена.

Происшедшая ревизия отрасли, управлявшейся упраздненным министерством, показала не самое лучшее ее состояние. В некоторых полицейских частях при проверке некторые дела обнаруживали даже на заднем дворе в навозе, а в одном из острогов арестанты преспокойно занимались … изготовлением фальшивых ассигнаций! Что же касается части «высшей полиции», то здесь, по словам принимавшего часть дел министерства В. П. Кочубея, министерство полиции давно превратилось в «министерство шпионства». В направленной Александру I записке он обрисовывал следующее безрадостное положение дел в столице: «Город закипел шпионами всякого рода: тут были и иностранные, и русские шпионы, состоявшие на жалованьи, шпионы добровольные, практиковалось постоянное переодевание полицейских офицеров, уверяют даже, что сам министр прибегал к переодеванию». Особенное возмущение министра внутренних дел вызывал тот факт, что «эти агенты не ограничивались тем, что собирали известия и доставляли правительству возможность предупреждения преступления, они старались возбуждать преступления и подозрения. Они входили в доверенность к лицам разных слоев общества, выражали неудовольствие на Ваше Величество, порицая правительственные мероприятия, прибегали к выдумкам, чтобы вызвать откровенность со стороны этих лиц или услышать от них жалобы». Такого рода деятельность, по мнению Кочубея, даже граничила с преступлением: шутка ли «выражать неудовольствие на Его Величество»! Однако не стоит забывать, что за уничижительными характеристиками Министерства полиции со стороны министра внутренних дел, стоит в числе прочего элементарная бюрократическая «ревность».

Исчезновение первопричины, породившей

Ознакомительная версия. Доступно 22 из 110 стр.