После нас - Катерина Затула

— Давай сходим, — повторила я. — Ты ещё раз пятьдесят перечитаешь контракт, мысленно пересчитаешь новые миллиарды и завтра снова станешь невыносимым. А сегодня можно хотя бы выпить вина.

Никита провёл ладонью по моей спине и задержал её на пояснице.

— Ты хочешь отметить мою сделку?

— Не льсти себе. Я хочу выбраться из дома. Сделка — удобный повод. Так мы идём?

Он посмотрел на Алису, устроившуюся у него на груди и уже пытавшуюся расстегнуть пуговицу рубашки. Потом снова на меня.

— Идём.

Я не успела скрыть удивление.

— Вот так просто? Ты сразу согласился?

— Ты попросила. Иногда я учитываю твоё мнение. В восемь будь готова.

— Нет, Азаматов. Сегодня приглашаю я. Значит, и время назначаю тоже я.

— Хорошо. Во сколько?

Я демонстративно посмотрела на часы.

— В восемь.

Никита тихо усмехнулся.

— Какая у меня независимая женщина.

— И платить буду сама.

— Моей картой?

— Какой же ты тошный. Какая разница, откуда у независимой женщины твои деньги?

Вместо ответа он обхватил меня за затылок и поцеловал — коротко, но достаточно глубоко, чтобы Алиса немедленно просунула ладонь между нашими лицами и недовольно потребовала:

— Мама.

— Мама пока занята, — сообщил ей Никита.

— Мама идёт одеваться, — возразила я, отстраняясь. — А папа останется с ребёнком и узнает, чем обычные люди занимаются после работы.

Я поднялась по лестнице и уже наверху зачем-то обернулась. Никита по-прежнему стоял в холле с Алисой на руках. Дочь что-то серьёзно ему рассказывала, а он слушал и время от времени коротко отвечал, словно прекрасно её понимал. На консоли рядом лежала папка с документами по сделке, которой он добивался почти четыре года. Он мог отпраздновать её с партнёрами, как бывало раньше. Вместо этого он приехал домой и первым делом рассказал мне. Я поспешно отвернулась и пошла в спальню, пока эта простая мысль не успела приобрести слишком большое значение.

В гардеробной я сразу направилась к платью, которое зачем-то привезла в Барвиху одним из первых. Тому самому абсолютно безумному чёрному мини из новой коллекции «Мюглер». Когда я укладывала его в чемодан, совершенно не понимала, куда собираюсь в нём идти и перед кем демонстрировать. Теперь хотя бы на один вопрос появился ответ.

Я приняла душ, высушила волосы и оставила их распущенными. Макияж сделала значительно ярче обычного: тёмные смоки-айс, немного бронзера и светлая помада, подчёркивающая губы. Платье село так, словно всё это время ждало именно сегодняшнего вечера. Корсет приподнял и без того высокую грудь, прозрачные вставки открывали кожу на талии, а вырезы на бёдрах начинались настолько высоко, что любое неосторожное движение обещало окружающим значительно больше информации, чем требовали правила приличия. Я повернулась перед зеркалом. Прекрасно. Оставалась обувь. Возле дальней стены стояли коробки, которые несколько дней назад привёз из моей квартиры Иван. Я до сих пор не знала, по какому принципу этот огромный молчаливый медведь выбирал, что именно забирать. В одной из коробок обнаружились чёрные туфли на тонкой сумасшедшей шпильке. Именно те, которые требовались к платью.

— Молодец, Ванечка, — пробормотала я, обуваясь. — Никогда бы не подумала, что ты так хорошо разбираешься в женской обуви.

Возможно, Иван просто взял первую попавшуюся чёрную коробку. Но мне больше нравилась версия, что суровый мужчина ростом под два метра долго стоял в моей гардеробной, сравнивал высоту каблуков и серьёзно размышлял, какая пара лучше подчеркнёт вырезы на платье женщины его начальника. Я положила в маленькую сумку телефон и помаду, ещё раз посмотрела на себя в зеркало и вышла из спальни.

Никита ждал внизу. Он успел переодеться в чёрные брюки и белую рубашку, расстёгнутую у горла. Пиджак держал в руке. Алису уже забрала Вера, но из гостиной доносился голос дочери, настойчиво объяснявшей кому-то, что заяц тоже хочет смотреть мультики.

Услышав мои шаги, Никита поднял голову и замер. Я неспешно спустилась ещё на несколько ступеней. Его взгляд прошёлся по моему лицу, задержался на груди, медленно скользнул по прозрачным вставкам и остановился на вырезах, открывавших бёдра. На скулах проступили желваки. Несколько секунд Никита молчал.

— Нет.

Я остановилась посреди лестницы.

— Очень содержательно. А существительные и глаголы сегодня закончились?

— Переоденься.

— Зачем?

Он посмотрел на меня так, словно вопрос был откровенно издевательским.

— Ты в этом никуда не пойдёшь.

Я медленно оглядела собственное платье.

— Почему? Что с ним не так?

— В нём не хватает половины ткани.

— Это дизайнерское решение.

— Мне без разницы, чьё это решение. Иди наверх.

— Ты сам согласился выгулять моё новое платье.

— Я не знал, что выгуливать придётся практически голую тебя.

— Всё стратегически важное прикрыто.

— Катя.

Предупреждение прозвучало значительно жёстче. Я продолжила спускаться, старательно сохраняя невозмутимое выражение лица. На последних ступенях Никита встретил меня сам. Его ладонь легла на талию и сразу скользнула к одному из вырезов. Пальцы коснулись обнажённой кожи на бедре, прошлись вдоль края платья и обнаружили почти невидимый тонкий ремешок. Взгляд стал ещё тяжелее.

— Это на тебе что, всё бельё?

— Вообще-то полноценные трусики. Просто телесные и почти незаметные. Не всякое бельё обязано выглядеть как семейные парашюты твоего размера.

Никита подцепил пальцем тонкий ремешок и слегка оттянул.

— Это ты называешь полноценными трусиками?

— Всё необходимое они прикрывают.

Он отпустил ремешок. Тот тихо щёлкнул по коже.

— Ничего они не прикрывают.

— Значит, несмотря на возраст, зрение у тебя сохранилось прекрасно. Поздравляю.

Его пальцы прошли глубже под край ткани.

— Я сказал переодеться.

— А я сказала, что хочу пойти в ресторан именно в этом платье.

— В таком виде ты будешь сидеть дома.

Я вскинула бровь.

— Прекрасно. Тогда иди отмечать сделку один. Я открою вино, вызову Елену, и мы вместе обсудим, кого ещё из соседей стоит пригласить.

Пальцы на моём бедре сжались.

— Не советую.

— А что мне ещё делать? Ты запер меня в Барвихе, а теперь даже платье выбрать не разрешаешь.

— Я тебя не запирал.

— Конечно. Просто приставил охрану, перевёз вещи и сообщил, что домой я больше не вернусь.

— Ты сама попросила пойти в ресторан.

— И сама выбрала, в чём пойду.

Несколько