Лис и Теа.Роквью - Яна Гаврилова

– Какой образ ты изображаешь сейчас?

– Девушку в цветочной лавке, – серьезно произносит Алистер и я замираю от неожиданности. Это явно не то, что я ожидала услышать. Алистер подходит ближе и сердце начинает бешено колотиться в груди. Он заправляет за ухо прядь моих волос, а я невольно опускаю взгляд на его губы. Чувственные, манящие, но запретные. Интересно, какие они на вкус? Наверняка, с легким привкусом сигаретного дыма, медовой акварели и еще чего – то сладкого? Может, марципана?

Боже, что со мной происходит?

Я напоминаю себе, что я приехала не для того, чтобы заводить интрижки, а Алистер всего неделю назад собирался жениться на другой девушке, поэтому я беру себя в руки, отступаю на шаг назад и поспешно киваю в сторону едва начатой картины.

– Думаешь…успеешь закончить ее до начала выставки?

Алистер моргает, словно прогоняя внезапно нахлынувшее наваждение.

– Гхм…да, – говорит он, – Думаю, да. Вообще – то, у меня нет другого выхода, иначе Лоусон не даст мне забыть об этом до конца моих дней.

– Кто такой Лоусон?

– Мой хороший друг и наставник. Правда, ему очень нравится называть себя моим агентом.

– Он тоже студент?

– Преподаватель, – отвечает Алистер, а потом немного помедлив добавляет, – Может выпьем кофе?

Меня радует этот вопрос, потому что он даст мне возможность провести еще немного времени с Алистером и узнать его получше. А еще это отвлечет меня от мыслей, что я чертовски сильно хочу поцеловать его губы.

– Из того фургончика?

– Я беру кофе только там.

Алистер выключает свет, и мы выходим из галереи.

– Как ты начал рисовать? – спрашиваю я. Алистер запирает дверь галереи на ключ.

– Когда я был маленьким у меня были трудности с речью. Я все понимал, отвечал на вопросы, когда это требовалось, но мне было сложно выражать свои мысли словами. И тогда бабушка Хлоя принесла мне бумагу и цветные карандаши. Она сказала, что я могу рисовать то, что мне хочется сказать. Сначала это были простые рисунки, а потом я начал изображать на бумаге целые картины.

– Твоя бабушка определила твое будущее.

Алистер кивает.

– Точно. Со временем я научился выражаться словами, но вот рисование оставить уже не смог.

– Ты знаешь, что в доме Бостон есть твоя картина?

– Да, знаю. В прошлом году ее отец заплатил за нее неплохие деньги.

Мы подходим к фургончику с кофе и, как и в прошлый раз я заказываю капучино, а Алистер сладкий черный кофе. А еще он снова берет пончики и молочный коктейль, и я понимаю, что Алистер опять собирается навестить Адама и его брата

– А что насчет тебя? – вопрос Алистера застает меня врасплох

– Что насчет меня?

Парень немного медлит, прежде чем начать говорить.

– У тебя взгляд человека, в котором присутствует нить искусства, – произносит он, – От таких людей веет нечто особенным. Мне, кажется, ты в их числе, Теа.

Боже, он говорит такие вещи, от которых по моим рукам бегут мурашки.

– Теперь, нет.

– Не уверен, что имею право спрашивать причину, но могу сказать, что она того не стоит. В этом мире каждая творческая душа на вес золота. Не позволяй обстоятельствам погубить свою.

Каждое, сказанное Алистером слово проникает в меня вместе с воздухом. Но мою душу погубили не обстоятельства. Ее погубил вполне реальный человек из плоти и крови.

Мой отец.

Я ничего не отвечаю, просто потому что не знаю, что сказать. Я все же надеюсь, что меня пригласят на прослушивание для конкурса и моя душа вновь обретет надежду.

Как я и предполагала мы подходим к дому, где живут мальчики. Алистер стучит в окно и в нем загорается свет. Занавеска сдвигается в сторону и за стеклом появляется лицо Адама, но в отличие от прошлого раза мальчик не улыбается. Он чем – то расстроен, а его глаза блестят от слез.

– Адам, что случилось? – взволнованно спрашивает Алистер, когда мальчик открывает окно.

– Лис…, – всхлипывает Адам, – …Алек

– Что с ним?

Насколько я помню, Алек – это младший брат Адама.

– После ужина ему стало плохо, – объясняет мальчик между приступами плача, – У него болит живот…а еще рвота.

– Ты звонил своему папе?

– Его телефон не отвечает. Лис, мне страшно.

Полный страха взгляд Алистера перемещается на меня.

– Адам, ты можешь впустить нас? – я стараюсь сохранять спокойствие.

– Отец запирает их, когда уходит на работу, – хриплый голос Алистера полон ужаса.

– Нам нужно попасть внутрь. Как можно скорее.

Алистер решительно кивает и отдает мне пакет с пончиками. Он велит Адаму отойти, цепляется пальцами за карниз, подтягивается, забирается через окно и исчезает в квартире. Все это время я стою снаружи, выкручивая от волнения пальцы.

Через несколько минут, которые кажутся вечностью, Алистер появляется в окне.

– Теа, дело плохо, – сообщает он.

– Алистер…

– Я не доктор, но очень похоже, что у Алека воспаление аппендикса. Звони 911.

О, Боже!

Дрожащими пальцами я набираю номер службы спасения и прошу их ехать, как можно скорее, ведь опоздание может слишком дорого стоить.

Алистер

Через пятнадцать минут после того, как я залез в окно спальни мальчиков, врачи забирают Алека и увозят в детскую больницу Святой Марии. Мне пришлось вынести дверь, чтобы они могли беспрепятственно попасть в квартиру, но тогда я меньше всего думал о материальном ущербе, потому что на кону стояла жизнь ребенка.

Адам не прекращал плакать и успокоился лишь когда Теа посадила его к себе на колени и заключила в объятия. От этого зрелища у меня защемило сердце, и я решил, что обязательно перенесу этот момент на бумагу.

– Их отец все еще вне зоны доступа? – тихий голос Теи врывается в мои мысли.

– Да, – я звонил Дилану раз двадцать, но меня все время перебрасывало на голосовую почту, – Я оставил ему несколько сообщений.

– Мы не можем оставить Адама одного.

– Я останусь с ним до утра, – говорю я, наблюдая за Теей. Ее подбородок лежит на макушке Адама, а сама она покачивается из стороны в сторону, убаюкивая ребенка, – Хочешь, я вызову тебе такси?

Адам мгновенно распахивает глаза.

– Не уходи, – просит он, сильнее цепляясь за девушку, – От тебя пахнет цветами. Пионами. Наша мама любила пионы.

Я смотрю на Тею. Ее взгляд полон нежности.

– Не уйду, малыш, – Теа прижимается губами к макушке Адама, – А теперь засыпай.

Трудно представить, что было бы не прими я решение покинуть вечеринку. И, наверное, без Теи было бы в тысячу раз сложнее.

Теа поднимает Адама и осторожно укладывает на кровать. Он снова просит ее остаться, и