Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

Обо мне никто не думал.

Очень давно не думал.

Наверное, поэтому от этой дурацкой мази мне страшно, я чувствую себя маленькой, уязвимой, а еще хочется реветь.

А может, это просто так выходит стресс после падения.

— Когда уберешь холод, ногу нужно будет намазать, — инструктирует меня Вадим. — Минут через десять. Завтра обязательно съездим в травму — пускай снимок сделают. Но я думаю, никакого перелома нет, выглядит как типичное растяжение. Через пару недель уже нормально ходить будешь.

У меня начинает тихонько звенеть в голове.

— Через пару… чего? — с трудом выговариваю я.

— Недель, — спокойно отвечает Вадим и смотрит на меня своими темными непроницаемыми глазами.

— Ты же сказал, что это несерьезно?! — кричу я шепотом. — Я думала, что завтра уже смогу встать на ноги!

— С костылями сможешь, — невозмутимо соглашается он. — Я их, кстати, тоже купил. Стоят в коридоре. Но с непривычки на них довольно сложно, поэтому предлагаю опираться на меня. И на поврежденную ногу лучше пока вообще не наступать, поверь моему опыту.

Слезы начинают течь из глаз так резко, словно кто-то повернул кран.

— Я не могу, я не могу так! — яростно говорю я, давясь рыданиями. — Как я могу лежать? У меня же ребенок. Его надо водить в школу, на кружки, ему нужно готовить. Нужно… Столько всего нужно! Кто это все будет делать?!

— Кажется, ответ очевиден, — пожимает плечами Вадим. Не похоже, что мои слезы как-то его задевают. — Этим займусь я. И делами, и Данилом. Ты пока можешь лежать на диване и… что там тебе надо делать? Сказки писать?

— Сценарий, — сквозь зубы поправляю я.

И в этот момент меня вдруг посещает жуткая мысль.

А что, если бы Вадима тут не было?

Что, если бы я упала, и в квартире были бы только мы с Даней? Как бы я ползла до дивана? Кто бы помогал мне с ребенком?

Ну ладно нога. С ногой еще можно было бы что-то придумать.

Но если бы я раскроила себе голову об кафель и умерла? Что случилось бы с Даней?

У меня ведь не осталось близких родственников. Подруг тоже нет — не было времени на дружбу.

У меня нет никого, кто смог бы позаботиться о моем сыне.

— Что такое? — спрашивает Вадим. — Хуже? У тебя лицо какое-то странное.

— Да я просто вдруг подумала, — бормочу я и обнимаю себя руками, чтобы унять внутреннюю дрожь. — Что у Дани никого нет, кроме меня. Если бы со мной что-нибудь случилось, если бы я легла в больницу или умерла, то он…

— То он попал бы в детдом, — безжалостно договаривает Вадим. — Именно так, Полина. Детдом при живом отце и бабушке. Подумай об этом, когда будет свободное время.

Глава 16.

Ночь проходит ужасно.

Несмотря на обезбол, который я выпила, мне все равно плохо. Нога ноет, успокаиваясь только в определенном положении. А едва я засыпаю, как хватает одного неловкого движения во сне, чтобы меня снова пронзило болью. От боли я открываю глаза — и все начинается по-новой.

Не знаю, как бы я выдержала эту ночь, если бы была одна.

Но я была не одна.

Хотя я раз десять повторила, что справлюсь сама, Вадим никуда не уехал. Он устроился на моем компьютерном кресле, вытянув вперед свои длинные ноги, и дремал.

Каждый раз, когда я просыпалась, тихо постанывая от боли, он открывал глаза и подходил ко мне. Приносил мне воду, менял лед на ноге и даже один раз помог дойти до туалета.

Ближе к утру я наконец забылась тяжелым сном и проснулась только, когда зазвенел мой будильник.

Семь утра. Пора собираться в школу.

Делать это на костылях, конечно, та еще задача со звездочкой.

Я тянусь, чтобы выключить телефон, но замираю, потому что мой взгляд падает на спящего в кресле Вадима.

Растрепанная голова упала на грудь, широкие плечи равномерно вздымаются в такт дыханию, крепкие ноги широко расставлены, а между ними…

Я краснею.

Ну да.

Это вроде нормальная утренняя реакция мужского организма, а я не наивная девственница, но меня все равно обжигает смущением и еще чем-то, похожим на желание и любопытство.

Ведь я ни с кем не была с того раза, как мы с ним…

Будильник трезвонит еще раз.

Я от неожиданности вздрагиваю, а Вадим поднимает голову и смотрит на меня.

Темные ресницы окаймляют сонные глаза, и их взгляд неожиданно мягкий.

— Привет, — хрипло говорит он.

— Привет, — неуверенно отзываюсь я.

— Как нога?

— Вроде лучше.

— Ладно. Но ты все равно пока не вставай, — велит он и тут замечает свои натянутые впереди джинсы. Смотрит на свой пах и строго добавляет: — К тебе это тоже относится.

Я не удерживаюсь от глупого девчачьего смешка.

Вадим ухмыляется в ответ, и на секунду мы словно оказываемся в той давней весне, на той набережной, на той скамейке, где мы могли часами хохотать, обниматься и целоваться.

Нам было так хорошо вдвоем, господи.

Самые счастливые несколько дней моей жизни.

И его темные глаза точно так же смеялись, глядя на меня, а я зажмуривалась, потому что не могла выдержать столько его жадного внимания, и подставляла губы для поцелуя.

— Мам? — раздается голос из детской.

Я резко отворачиваюсь от Вадима.

Иллюзия рассеивается.

Все, что было — было давно. И неправда.

— Даня, вставай и собирайся в школу, — громко говорю я. — Не забудь тетрадь по математике положить. И физру. И альбом для рисования.

— Я все проконтролирую, — говорит Вадим, вставая с кресла и потягиваясь всем своим сильным телом. — Только умоюсь сначала.

— Там еще завтрак надо… Я могу попробовать с костылями, — приподнимаюсь я, но он резко обрывает меня:

— Лежи. С ума сошла? Я сам все сделаю. Что Данил ест утром?

— Только хлопья с молоком.

— Ясно.

Вадим уходит, а я остаюсь на диване, под одеялом, и чувствую себя безумно странно: вся утренняя суета впервые в жизни проходит мимо меня. А мне можно лежать.

Удивительно, правда?

Все еще кажется, что я совершаю какое-то преступление, и надо скорее что-то делать.

Даня одевается и прибегает обниматься. Спрашивает меня про