Пленница врага. Без права на прощение - Злата Зорич
Потом он переключился конкретно на меня. Орал, что от меня одни проблемы и убытки, что всё, с чем он возился, полностью себя не оправдало.
— Ник… он всё равно не приедет, — бросил он в бешенстве. — Если бы мог, уже давным-давно бы приехал… Я разузнал. Навел справки. Там всё плохо. Какая-то серьезная заваруха. Он пропал — либо сел, либо сдох. Он за тобой не придет.
Последняя фраза прозвучала как приговор. Как пощечина. Будто меня изо всех сил ударили по голове. Я вся сжалась.
— Но ничего... Я найду тебе применение. Ты будешь работать, как другие девочки, — в его голосе была эта липкая, затаённая похоть, которую не спутаешь ни с чем. — Пора отдавать долг за крышу над головой и еду. А я… я попробую тебя первым. Оценю, что ты уже можешь, а чему тебя стоит поучить...
Глава 4
Я закрыла глаза. Ник за мной не придет. И сейчас он…
Да, нужно смотреть правде в глаза — возможно, он уже мёртв.
Все внутри меня похолодело. Весь мир сконцентрировался в одной точке — безумной, разрушительной боли. Это я его убила. Только я одна виновата во всем.
Мне казалось, что я задыхаюсь. Что меня сейчас просто раздавит этой болью, как многотонной плитой. Все вокруг просто перестало существовать. Исчезло, вместе с Ником.
Я даже не почувствовала, как мерзкая, липкая рука легла на мое бедро. Как тепло чужой ладони пронзило тело.
Если Ник мёртв — значит, всё кончено.
И теперь никто не встанет между мной и бездной. Никто меня не спасет.
Не смея вырваться, не смея подать голос, я стиснула зубы и закрыла глаза. Всё внутри меня затопило мутной водой, и только одно ощущение пробивалось сквозь эту тяжесть: тупой, вязкий ужас.
— Ты чего, заснула, а? — Петр Павлович грубо толкнул меня в бок. Я отмерла, заморгала.
Он резко вывернул во двор, припарковался так, что колесо заехало на бордюр. Заглушил мотор, выругался и вылез. Я последовала за ним.
В квартире девчонки сразу разбежались по комнатам, не желая попасть под горячую руку злого сутенера. Он снял куртку, тяжело выдохнул и посмотрел на меня, растерянно застывшую на пороге.
— Скоро найду тебе применение. Не просто же так я тебя кормил…
Он ушел на кухню, а я облокотилась о стену и сползла на пол. Комната качалась, как лодка. Я не чувствовала своего тела.
Ник. Его голос. Его глаза. Его руки.
«Он либо сел, либо сдох…»
Из-за меня.
Я начала задыхаться.
И чтобы выдернуть себя из состояния подступающей панической атаки, резко встала на ноги.
Пришлось напомнить себе о том, что здесь оставаться больше нельзя. Нельзя ждать, когда за мной придет Ник. Нельзя верить. Нельзя надеяться.
Надо уходить. Сегодня. Сейчас.
Павел Петрович сидел, развалившись в кресле, уже с очередной рюмкой в руке. Когда я вошла, он повернулся, уже собираясь выдать очередную порцию претензий в мой адрес, но я опередила его.
— Хочешь меня? — спросила я спокойно. — Так возьми. Прямо сейчас. Зачем тянуть?
Он опешил, а потом лицо его расплылось в самодовольной ухмылке.
— Вот это по-нашему… — протянул он, медленно вставая. — Наконец-то дошло, где твой хлеб мажется… А я уж думал, ты у нас вся такая гордая.
— В мою комнату, — шепнула я. — Там нам будет удобнее.
Он пошёл за мной, довольно хмыкая. Зашел в комнату, плюхнулся на мою кровать и начал расстёгивать рубашку, облизывая губы. На лице застыла мерзкая, самодовольная ухмылка. Он наслаждался властью надо мной и собирался хорошенькой меня помучить.
Я подошла ближе. Отвращение всколыхнулось в груди, подкатило комом в горле, но мне сейчас было не до него. Нужно до конца отыграть сцену.
Его рука тут же легла мне на бедро. Вторая — полезла навверх, под кофту.
— У-у-у… — выдохнул он, захрипев от удовольствия. — Вот теперь ты мне нравишься…
Я сдерживалась. Изо всех сил. Сдерживала рвотный позыв, отвращение, желание ударить. Села на него сверху.
— Ну вот, другое дело… — пробормотал он. Свинячьи глазки заблестели. Руки снова потянулись ко мне. Пальцы вонзились в бёдра, в спину. Он дышал тяжело, как раненый зверь.
Я использовала несколько заученных приемов из стриптиза — толкнулась несколько раз бедрами, потерлась грудью о его лицо. Когда он поплавился, провела ладонью по его груди, наклонилась ближе к уху и прошептала:
— Подожди минутку. Мне надо… ну, ты сам понимаешь… почистить перышки. Я же провела ночь в полицейском участке… Я быстро. Просто хочется, чтобы тебе всё понравилось. Ты же любишь, когда красиво? — прошептала я, опускаясь чуть ниже. Пальцы скользнули по его груди — влажной, пористой, пахнущей перегаром. Отвратительно.
Он замычал недовольно, но махнул рукой.
— Быстро только. А то я щас сам на тебя полезу, без всяких перышек.
Я встала, вышла из комнаты, выдохнула резко, как будто вырвалась из толщи воды.
И сразу придвинула к двери тумбочку, стараясь действовать бесшумно. Потом туда же стул. Всё, что под руку — к двери. Закрыть его. Заблокировать.
Руки дрожали так сильно, что я не сразу смогла попасть в карман его куртки. Пальцы цеплялись за подкладку, путались в ткани.
Наконец — нащупала конверт. Запасной конверт на тот случай, если предложенных полицейским денег окажется недостаточно.
Я сунула его за пояс штанов, прикрыла кофтой.
— Даже не думай, — раздалось вдруг голос совсем рядом.
Я вздрогнула.
Мия — которая Маша — наблюдала за мной из-за угла в полумраке коридора. Ее глаза блеснули злобой. Она подлетела ко мне, схватила за руку.
— Даже не думай сбегать, слышишь? — прошептала она. Ее пальцы её вцепились намертво. — Я всё видела. И