Любовница - Инна Инфинити

Я избавляюсь от последней преграды между нами — боксеров Соколова. Его возбужденный горячий член ложится на низ моего живота. Вязкая капля стекает на мою кожу. Я возбуждаюсь еще сильнее. В прямом смысле чувствую, ка кис меня вытекает смазка.

— И еще один вопрос, — шепчу сбивчиво, пока Марк не успел войти в меня и выбить из моей головы все мысли о дипломе.

Всего у меня двадцать вопросов, но я точно не смогу задать их сейчас. Ошибкой было брать у него интервью в постели. Но я не жалею. Как вообще можно жалеть об этих космических ощущениях, которые мне дарит Марк? Я не испытывала в жизни ничего лучше. Это больше, чем секс. Это больше, чем оргазм. Это что-то космическое. Нереальное. Непередаваемое.

— Внимательно слушаю, — проводит языком по моей шее.

Я запрокидываю голову назад.

— Как ты оцениваешь состояние инвестиционного климата в России?

— Ужасно.

— Прям ужасно?

— Ужаснее некуда.

— Какое-то грустное интервью.

— Ну так надо его скрасить.

Марк снова накрывает меня поцелуем, раздвигает мои ноги и входит. Я принимаю его в себя полностью, зажмуриваюсь от наслаждения. По телу разливается сладкая патока, по венам вместо крови течет чистое наслаждение. Из головы улетучиваются любые мысли. Диплом, семья, свадьба с Островским… Я забываю обо всем на свете. Есть только я, Марк и этот момент.

Марк

— Я так хорошо себя чувствую, — Анжела вдыхает февральский воздух полной грудью. — У меня такое ощущение, будто я переродилась заново.

Мы гуляем по территории реабилитационного центра. Моей жене осталось меньше месяца до выписки. Ее кожа приобрела здоровый румянец, глаза горят огнем. Признаться честно, я не замечал за женой такого после предыдущих рехабов. Неужели этот действительно помог Анжеле вылечиться от зависимости? Или дело в том, что она тут провела без малого пять месяцев, а в предыдущих была максимум три?

Я не знаю. Но Анжела изменилась — это факт. Изменилась в лучшую сторону.

Я обнимаю жену за талию и целую в холодную макушку.

— Я безумно рад, что тебе тут помогли, — говорю чистую правду.

— Расскажи мне еще про нашу новую квартиру. Мне точно там понравится? — прищуривает глаза.

— Я же показывал тебе и видео, и фото.

Анжела пришла в восторг от нашего нового жилья. Особенно от вида на реку из панорамных окон.

— Мне не терпится там оказаться.

— Скоро тебя выпишут, и ты поедешь в наш новый дом.

Анжела счастливо улыбается и подставляет лицо тусклым лучам солнца, пробивающимся сквозь свинцовые февральские тучи на небе. Я трогаю ее уши: холодные.

— Ты замерзла. Давай вернемся в палату?

— Да, давай.

Анж нащупывает мою ладонь и ведет меня ко входу в больницу. Тепло ее палаты приятно окутывает меня. Я чувствую легкую усталость в теле. Я прилетел сегодня рано утром, всю ночь провел в самолетах с пересадками. Больше всего мечтаю упасть на кровать и уснуть, но я больше месяца не был у Анж. Она скучает.

Я сажусь на диван, а жена включает чайник.

Пока он закипает, Анжела падает ко мне на колени.

— У меня чувство, что у нас начинается новая страница жизни, — мурлычет мне на ухо. — Пока еще не понимаю, откуда у меня это ощущение. Но я каждое утро просыпаюсь с этим чувством.

— Если тебе действительно смогли здесь помочь, то у нас и правда начнется новая страница жизни.

Анжела проводит ладонью по моему лицу. Я просовываю руки под ее кофту. Веду их вверх, пока не дохожу до застежки лифчика. Расстегиваю его. Анж целует меня в губы, и я отвечаю на ее поцелуй. Я возбуждаюсь.

Да, я возбуждаюсь. Но это другое возбуждение. Это возбуждение скорее из разряда: «Ну я же не импотент, чтобы у меня не встало на девушку, которая сидит у меня на коленях и трется о мой член».

Чайник давно закипел и выключился, но мы не обращаем на него внимания, потому что занимаемся сексом. Я чувствую, как Анж отдается мне: вся, полностью. А я принимаю.

Принимаю, потому что должен. Потому что это моя законная жена. Но думаю я почему-то об Эвелине. Черт, я так часто о ней думаю. Скучаю, когда не видимся несколько дней подряд. Анжелу раз в месяц вижу и не скучаю, а с Эви три дня разлуки подобны пытке. Но между мной и моей любовницей такая пропасть. С каждым днем она становится больше. Эвелина отдаляется от меня, а я позволяю ей это делать. У нас нет будущего. В первую очередь потому что оно не нужно ни мне, ни Эви.

Мне — потому что у меня уже есть Анжела. А Эвелине не знаю, почему.

У нее какие-то свои сложности в жизни, свои секреты. Я не лезу к ней в душу. Знаю: она не хочет от меня личных вопросов. У меня стойкое ощущение, что скоро наш роман подойдет к концу. И это правильно. Меньше чем через месяц Анжела вернется домой, и я больше не смогу проводить время с Эвелиной.

Чувствую ли я себя козлом из-за того, что изменяю жене? Как ни странно, нет. Но в то же время я не придумываю отговорок, оправдывающих мои измены. Ну, типа, у меня жена алкоголичка, поэтому я бедный-несчастный был вынужден изменить. Нет, совсем нет. Я сплю с Эвелиной, потому что я хочу с ней спать, а не потому что у моей жены алкогольная зависимость. Я в полной мере осознаю всю низость и гнусность своих измен. Но меня не мучает из-за этого совесть. Мне, если честно, вообще плевать. Когда я стал таким бесчувственным? Не знаю. Я не запомнил момент, когда это произошло.

Я возвращаюсь в Москву на следующий день вечером. Не иду спать после перелета, а всю ночь сижу над делами Вадима Островского. За несколько месяцев юридического сопровождения его сделок я столько узнал об этом зажравшемся гондоне, что глаза на лоб лезут. Но Островский — один из моих самых богатых клиентов. А я хоть и адвокат, но далеко не борец