Дюба-дюба - Пётр Николаевич Луцик
Андрей, поспевая, шел вплотную за последним рядом, почти вместе с двумя замыкающими солдатами, казалось, он спокойно может шагнуть, встать в этот ряд, солдаты молча курили на ходу, не обращая на него внимания, и он с удивлением смотрел, как рослая охранница шагает рядом с последней правофланговой и оживленно рассказывает ей о какой-то новой кофте, купленной в городе...
Солнце вставало в степи за Волгой, уходя сразу за красный завернувшийся облачный край. Они мели улицу и сквер, выходивший к реке, работая весело, дружно, рядами. Охранники ходили среди них, какие-то люди в пиджаках, и везде царила странная праздничная суета, а в улицах на холме курило молча оцепление, отгородившее их от остального города невидимой линией.
Андрей шел вдоль этой линии, вглядывался в их лица. Кто-то засмеялся, показав на него пальцем, одна из них тут же подняла юбку, показывая ему ноги... он оглянулся, отошел в кусты. Рядом в нескольких шагах прошел еще один ряд и охранник, он, забывшись, двинулся к ним, встал, поняв, что не может отличить их даже по возрасту. Они были совершенно одинаковы.
Охранник, крепкий, сухой старик, отошел в сторону, сел, стряхнув пыль, на садовую скамью, развернул газету, поглядывая иногда на метущих, на зелень в клумбах.
Андрей подошел медленно к нему, разглядывая обветренное тяжелое лицо. Тот обернулся.
— Можно? — спросил Андрей тихо и, не получив ответа, снова огляделся.
Набравшись смелости, все же присел на край, закурил, стараясь улыбаться независимо, как простой зевака, но чувствуя нелепость своего присутствия, глядел на них, волнуясь все более.
— Да, праздник завтра, — сказал он, не зная, что говорить.
Охранник снова не ответил, глянул лишь мельком, хмуро.
— А что, вы вот так вот весь день? — снова спросил он глупо.
Старик встал, так же не глядя пошел от скамейки.
— Постойте! — Андрей вдруг встал. — Пожалуйста...
Тот обернулся, оглядев его хмуро.
— Дело у меня есть, — Андрей огляделся еще раз, бросил окурок. — Увидеть мне надо одну... Одну, сидит она у вас. Я заплачу...
Старик засмеялся, складывая газету, еще раз оглядел Андрея, качнул головой и пошел туда за линию, за оцепление.
Слева вышел офицер, Андрей быстро повернулся, пошел в улицу не оглядываясь.
В избе он быстро собрал вещи. Хозяйки не было. Торопясь, поглядывая на улицу, вышел к огороду с вещами, но сел вдруг на поленницу. Подумав, вздохнул, вернулся.
Он закопал все в саду, у сарая, завернув оружие и деньги в целлофан, утоптал землю. Вернувшись в дом, он лег, стал ждать... Незаметно для себя уснул.
После обеда он наконец решил выйти на улицу, постояв, пошел снова к тюрьме. Не спеша двигался вдоль стены, глядя на дворы. Тучи разнесло, солнце грело подсыхавшую землю, и теперь на свету стало видно, как ее уже много.
Из двора хорошего тесового дома вышел старик, пошел ему навстречу. Он был в простых брезентовых штанах, в рубахе, в руке нес ведро, полное бензина. Андрей узнал охранника, машинально поздоровался с ним. Тот прошел, лишь усмехнувшись...
На следующий день, Первого мая, в слободе было тихо, лишь с утра прошли куда-то несколько мужиков с гармошкой, репродуктор в тюрьме играл до обеда марши.
После обеда, выйдя на берег, Андрей сел на холме, на сухой глине, глядел хмуро на реку. Вниз с тяжелой корзиной, полной стираного белья, спустилась баба, прошла по мостку на желтую размокшую плотомойку, поставила корзину, подоткнув юбку, принялась полоскать белые простыни в деревянной проруби.
Обернувшись, он снова увидел охранника. Тот, так же по-домашнему одетый, спускался наискосок к осиннику, где на цепях в воде и на берегу лежали лодки. Андрей долго глядел ему вслед.
Лодка охранника была в стороне от других, кругом никого, пусто, лишь невдалеке маленький сарай, похожий на собачью будку. Старик вынес из сарая мотор, сидел на песке у лодки, копался в нем, склонившись.
Пригревало солнышко. Андрей вышел с холма с полными карманами, держа в руках бутылку и сверток. Старик поднял голову, когда он подошел, огляделся, снова посмотрел на Андрея зло.
— Ну что ты ходишь за мной? — сказал он угрюмо, не вставая, руки его были в масле. — Езжай домой, к маме...
Андрей сел на корточки напротив, открыл бутылку, налил в стаканы.
— Голубь мой, — снова заговорил старик, — ты что, так в тюрьму хочешь?
Андрей так же молча взял сверток, развернул газету, поправил пачки... Старик все смотрел на деньги, долго, водя по куску ветоши масляной рукой...
— Здесь тридцать тысяч, — сказал Андрей, покачивая стаканом.
Старик склонился над разобранным мотором, потрогал в нем, покрутил какой-то валик, снова посмотрел на деньги... Потом встал, не спеша отошел за лодку, оглядел поросшие кустами холмы, сказал не оборачиваясь:
— Убери...
Пошел к сараю, нагнувшись, залез в него, сел на пороге, как пес в будке, глядел все оттуда на Андрея. Андрей искоса следил за ним, выпил, подышал в кулак.
— Иди сюда, — позвал его из будки старик.
Не спеша он собрал все, подошел, сжимая сверток под мышкой, нагнулся, старик отодвинулся вглубь. Андрей пролез в узкую дверцу, сел напротив него. Старик молча выбрал из свертка несколько бумажек, внимательно оглядел их на свет, послюнил, помял...
— Деньги чистые, — сказал Андрей. — Крови на них нет.
Старик засмеялся хрипло, перехватил из-за спины топор, покачав им, с удивлением смотрел на Андрея, сидевшего перед ним спокойно, лишь опустившего руку в оттопыренный карман.
— А что, голубь, если я тебя продам?
Андрей все так же молчал, глядя ему в глаза. Старик снова засмеялся, отложил топор.
— Дурак ты, голубь... Ох, дурак... Ну налей.
Он выпил, захрустел луковицей, улыбаясь, не сводя злых бесцветных глаз с парня, спросил:
— А ты не больной?
— Нет, — спокойно ответил Андрей, убрал руку из кармана. — Не больной.
— Не нравишься ты мне... голубь.
— Ты мне тоже...
Старик засмеялся, снова поглядел на деньги, помолчал.
— Подумаю я.
— Нет, — снова сказал Андрей. — Я ждать не буду.
— Ну тогда я ее уже привел.
— Нет... Возьми половину и скажи «добро». Иначе я уеду.
Солнце светило в низкую дверь, освещая железный хлам на полу, ноги Андрея. Старик смотрел на него хмуро.
— Откуда же ты такой, голубь? — он вздохнул. — Я же тебя кончу...