Командорские этюды - Вадим Николаевич Бурлак

— Знаешь, сколько преимуществ у кормовой муки из водорослей перед луговым сеном? — прервал мои размышления Михаил. И, не дожидаясь ответа, начал загибать пальцы на руке. — Во-первых, по сравнению с луговым сеном она содержит больше белков. Во-вторых, больше безазотистых и минеральных веществ. И в-третьих, в водорослевой муке меньше клетчатки. И вообще, водорослевый корм стимулирует жизнедеятельность животных и птиц.

А благодаря витаминам, микро- и макроэлементам, ценным кислотам и солям, которых в водорослях предостаточно, их можно применять для предупреждения авитаминозов. Особенно это нужно весной и зимой. Скажем, в ламинариях — от 5 до 15 процентов белка, около 70 процентов углеводов, 3 процента жира и почти 1/5 часть минеральных веществ.

— Говорят, — перебил я Михаила, — морская зелень имеет целебные свойства?

— Как биолог по образованию, подтверждаю, — ответил Михаил. — У меня в университете была курсовая работа на эту тему. Кстати, каких-нибудь 200 граммов водорослей в суточный рацион скоту увеличивают удои молока и повышают его жирность. Скажем, к примеру, от морской капусты животные быстрей прибавляют в весе, а яйценоскость кур повышается на 10–12 процентов. Употребление водорослей животными не придает постороннего привкуса ни молоку, ни мясу.

— А я как раз хотел спросить об этом. Приходилось как-то слышать, что мясо животных, кормленных водорослями, имеет специфический запах.

— Ерунда, — махнул рукой Михаил. — Дилетантские измышления.

— Ну хорошо, в пользе водорослей убеждать никого не надо. Об этом уже много пишут и говорят. Но как практически осуществить сбор и заготовку морских трав? Не окажется это слишком дорогим удовольствием?

— Нет, — покачал головой Михаил, — добывать и обрабатывать водоросли легче и выгоднее, чем выращивать, скажем, овес. Один гектар морского дна при научном подходе к добыче и заготовке прокормит стадо коров в 50 голов в течение года.

Долго еще стояли мы на берегу, смотрели, как суетятся среди камней кулички, как все дальше отступает к горизонту прибой и как медленно шевелятся коричневые луга — богатства, дарованные человеку морем...

Первый

— А ну-ка, дай попробую!

Я не заметил, откуда появился этот человек. Он лихо вскочил на гусеницу трактора и чуть насмешливо спросил у тракториста:

— Что там барахлит?

Парнишка растерянно пожал плечами.

— Кто это? — спросил я.

Один из стоявших рядом рабочих зверозавода удивленно взглянул на меня:

— Это же наш первый, Федор Гаврилович Киселев... Толковый мужик. Правда, крутоват немного. Ну, да в нашем климате иначе нельзя. Мы все здесь не сахар.

— И песню на корякском споет, и гопак спляшет, и лошадь подкует, — с улыбкой подхватил другой рабочий.

— Ну, насчет лошади не знаю, а трактор сейчас заработает...

И действительно, едва были сказаны эти слова, как басовито заурчал выздоровевший трактор. Довольный паренек нырнул в кабину, а Киселев спрыгнул на землю и весело подмигнул нам.

О первом секретаре Алеутского райкома партии я слышал много. Волгарь, из многодетной крестьянской семьи. После службы в армии приехал на Камчатку. Работал на севере полуострова. Водитель вездехода, грузчик, рыбак, тракторист. Потом — партийная работа, учеба в Высшей партийной школе и, наконец, Командоры.

Мы познакомились с Киселевым в райкоме партии. Долго беседовали в его кабинете, а потом он пригласил к себе домой.

Что может лучше рассказать о хозяине дома, как ни его библиотека. Искусство и советское строительство, поэзия и экономика, но в первую очередь в глаза бросается литература о Камчатке и Командорских островах.

Старики-алеуты говорят: «Лучше Киселева вряд ли кто в Никольском знает историю Командор».

В наши дни прочно утвердилось мнение: в результате научно-технической революции человек слабеет, деградирует. В своих взаимоотношениях с природой он стал меньше работать мускулами, заменяя их всевозможными техническими средствами, и, значит, начал утрачивать то, что приобрел за сотни тысяч лет своего развития.

Стали слабее руки, слух притупился, не та зоркость глаза. Потому, наверное, современный человек уже не в состоянии воспринимать, как в давние времена, море, леса, горы, звезды. Он уже не чувствует себя частью природы, он чужак, он ее покоритель, он все меньше зависит от нее. Много за свою историю натерпелся человек от природы. Слишком часто приходилось кланяться ей. И теперь, когда человек стал сильней, начал безрассудно порабощать ее. Всего этого не скажешь о Киселеве.

Его работа — это постоянное общение с людьми. Общение, в котором нельзя быть равнодушным. Предельное внимание к человеку, не наигранное, а искреннее сопереживание его радости и горю, умение убедить окружающих в том, в чем убежден сам. Таков коммунист Киселев. Таков он и в общении с природой. Пожалуй, это особый дар.

Вот уж кого не назовешь пасынком природы. Как художник, он любуется закатами над океаном, с вниманием композитора слушает оркестры птичьих базаров, с восторгом поэта рассказывает о земле Командорской. В этом я сам вскоре убедился.

— Человек вправе разумно вмешиваться в дела природы. Но капризам и своеволию природы можно противопоставить только грамотный, экономически обоснованный и дальновидный подход к ее освоению. Охрана природы должна сочетаться с ее планомерным преобразованием в интересах нашего и будущих поколений.

Очень часто мне приходилось слышать эти слова от Федора Гавриловича. Это его кредо.

Однажды я спросил у Киселева:

— Не тянет назад, в родные места? Все-таки родились и выросли на Волге. Может, пора на материк?

— Не знаю, — как-то беспечно ответил он. — Не задумывался.

Мне показалось, что за этой беспечностью кроется нежелание Киселева делиться планами на будущее. Но я ошибся.

— Вру! — неожиданно выпалил Федор Гаврилович. — Думал об этом, и не раз. А однажды решил все же вернуться на Волгу. Приехал я в то лето погостить к своим родственникам в деревню. Проснулся в первое утро и на мгновение забыл, где нахожусь. Глянул в окно: черт побери, нет сопок! Представляешь? Сопок нет! На весь день настроение испортилось. Тоскливо мне без них, без океана. Вот так-то. А ты говоришь, на материк...

Невидимые ворота

...А потом ветер стих. И стало как-то непривычно тихо. Так тихо, что казалось, серебристо звенит мелкорослая тундровая травка. В небе легкими шелковыми лоскутами замерли облака.

И вдруг откуда-то с вышины брызнула веселая песня крапивника. Эту маленькую коричневую птичку с бойко вздернутым хвостиком иногда называют командорским соловьем. Как-то я слышал от ученых-зоологов, что в день он поет около двух тысяч песен.

Крапивник то камнем падал вниз и протяжно всхлипывал, то опять рвался вверх, превращаясь в черную точку. Я отыскал его взглядом среди воздушного простора и принялся следить за его игрой. «Командорский соловей» завлекал подругу.

Подзадоренные крапивником,