Cosa Nostra. История сицилийской мафии - Джон Дикки
Структура «братства» во многом напоминала структуру «Коза ностры», описанную столетие спустя Томмазо Бушеттой. Организация делилась на decine – десятки; у каждой десятки имелся руководитель, известный только своим подчиненным и верховному боссу.
Следователи также выяснили, что отношения между членами «братства» считались более священными, чем кровные узы. Один из фаварских мафиози, Розарио Алаимо, рассказал полиции, как «братья» вызвали его в таверну, чтобы сообщить, что его племянник оказался предателем; ему предоставили выбор между убийством племянника и собственной смертью. Он выбрал первое, причем страх заставил его произнести тост: «Вино сладко, но человеческая кровь слаще». Несколько дней спустя он помог заманить племянника в ловушку, и тот был убит. В доказательство своих слов Алаимо отвел полицейских к полуразрушенному замку, где спрятали тело убитого. По возвращении в камеру он повесился. Говорили, что он хотел покончить с собой способом, наиболее близким к тому, которым расправились с его племянником, – а юношу задушили удавкой.
Даже сегодня мафия прилагает немалые усилия к тому, чтобы в полной мере использовать преимущества кровного родства. Поскольку родственные узы помогают укрепить единство семьи, в организацию часто принимают племянников, братьев и сыновей мафиози. Однако привязанность к родственнику может быть и дестабилизирующим фактором, если она мешает выполнению первого правила мафиозного устава – подчинению capo. Поэтому мафиози вынуждены время от времени доказывать, чему в жизни они привержены более всего. Если у мафиозо есть брат, тоже «человек чести», и если этот брат нарушает устав, мафиозо, вероятнее всего, предложат тот же трагический выбор, который «братья» предложили Алаимо – убить брата своими руками или погибнуть вместе с ним. Кровные узы важны, но преданность «фирме» важнее. Для некоторых «людей чести» убийство члена семьи становится даже предметом гордости. Как похвалялся в 1980-е годы мафиозо Сальваторе «Тортуччо» Конторно: «Я единственный, кто моет руки в собственной крови».
Сходство устава «братства» с правилами cosche из Палермо поражало следователей еще в 1883 году, но, как представляется, важность этого обстоятельства ускользнула от внимания криминалистов той поры. Фаваро и Палермо находятся на противоположных побережьях острова, их разделяет сотня километров гористой местности и ужасных дорог. Тот факт, что мафия в обоих городах придерживалась схожих правил, объясняется, быть может, совместным нахождением главарей «братства» и бандитских боссов Палермо в тюрьме на острове Устика. Именно в тюрьме они познакомились, и фаварцев, вполне вероятно, приняли в мафию. После освобождения они, естественно, продолжали поддерживать контакты с мафиози из других областей Сицилии. Чтобы стать мафиозо, требовалось вступить в местную шайку, после чего перед человеком открывались широчайшие возможности для установления связей в преступном мире.
Следователи сочли обряды, связывавшие членов фаварского сообщества в единое целое, «примитивными». Они полагали, что побудительными мотивами деятельности «братства» являлись «первобытные инстинкты» вендетты и омерты. Один из магистратов писал о «варварском мистицизме» обряда посвящения; тост, которым Алаимо согласился убить собственного племянника, этот человек охарактеризовал как «чистой воды каннибализм».
Слова «примитивный», «дикарский», «отсталый» как нельзя лучше выражают слепоту итальянского общества девятнадцатого столетия по отношению к мафии. В данном случае они способствовали отвлечению внимания следователей от роли, которую «братство» вне всякого сомнения играло в экономике провинции. Из ста семи человек, осужденных за участие в преступном сообществе, 72 работали на добыче серы. Среди них были как простые рабочие, так и инспекторы, и даже владельцы мелких разрезов. Этот совместный деловой интерес, по всей видимости, объясняет ту легкость, с которой две соперничающих банды объединились во «Фрателланцу»: экономическая рациональность одолела жажду мести. Следствие также раскрыло сеть покровителей «братства» – землевладельцев, аристократов, бывших градоначальников… Никто почему-то не поинтересовался, с какой стати эти люди решили облагодетельствовать своим покровительством «дикарей».
Несмотря на свою поистине адскую сущность, серные разработки на Сицилии велись с применением не менее сложных производственных технологий, чем на плантациях цитрусовых. Мальчики, с которыми обращались немногим лучше, чем с бессловесным скотом, находились в самом низу длинной лестницы подрядчиков и субподрядчиков. Земельное дворянство сдавало территории в аренду предпринимателям, те нанимали инспекторов за процент от выработки, инспекторы же находили маркшейдеров, охранников и старателей. Чем длиннее становилась цепочка, тем равномернее распределялись риски производства товара, пользовавшегося международным спросом.
Старателям – их называли «добытчиками» – платили сдельно. Именно они подряжали ребятишек. Они славились своим упорством, буйным характером и склонностью к шумным попойкам и ссорам с нередким летальным исходом. По меркам того времени (и места, где велись работы) их никак нельзя назвать бедняками; в известном смысле они были предпринимателями. Некоторым из них подчинялись трое-четверо менее удачливых. Многие не упускали случая щегольнуть своим добытым тяжким трудом положением. Англичанка, вышедшая замуж за сицилийского землевладельца из «Серного края», оставила нам такой портрет типичного старателя: «Одевается он весьма вычурно, и по воскресным дням можно видеть, как он вышагивает по улице, в изящном черном сюртуке, в высоких лакированных сапогах с отворотами и в широком черном, с зеленой оторочкой плаще с капюшоном». (Неясно, были ли плащи с капюшонами, которые носили члены «братства», знаком принадлежности к обществу или признаком достатка старателей – или тем и другим одновременно.)
Конкуренция в добыче серы была крайне высока. И, как это повелось в западной Сицилии, конкуренция неизбежно порождала насилие. На каждой ступеньке иерархической лестницы, от землевладельца до последнего старателя, организованное насилие и умение им пользоваться считались важнейшим экономическим преимуществом. Предприниматели, управляющие, инспекторы, охранники и старатели образовывали картели, чтобы выжить конкурентов. Как и лимонные плантации вокруг Палермо, серные копи стали настоящим рассадником преступности.
Если отказаться от порочной по своей сути «дикарской» теории, дело «Фрателланцы» может дать нам представление о том, как складывалась в мафии фигура крестного отца. Отнюдь не случайно убийство, после которого возникло «братство», было осуществлено на праздновании крещения новорожденного. Убить человека на таком празднике значит уязвить гордость не только семьи убитого, но всей конкурирующей банды. Вот почему это убийство вызвало столь жестокую реакцию – выстрел в
Ознакомительная версия. Доступно 25 из 127 стр.