Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд

Вместо ответа Филип протянул ему смятое письмо.

— Я получил ваши последние инструкции, сэр, — сказал он негромко. — И выполнил их в точности.

Макгрегор пробежал глазами текст и сделался белым, как бумага, которую держал в руках.

— Боже мой! — ахнул он.

Шатаясь, он вернулся к креслу и рухнул в него, закрыв лицо руками. Плечи его несколько раз вздрогнули. Казалось, инспектор плачет, как мальчишка, но Филип не слышал ни звука. Прошло довольно много времени, прежде чем Макгрегор поднял взгляд, и тогда Филип, наклонившись к самому его уху, рассказал обо всем, что произошло в Уэкаско, в доме начальника строительства, и чему он стал свидетелем. Умолчал лишь о том, как застал врасплох охранника и выпустил из тюрьмы Торпа и его жену.

Когда он закончил, Макгрегор протяжно вздохнул. Сжав обеими руками ладонь молодого человека, инспектор сказал:

— Я любил ее, Филип, любил с тех самых пор, когда она была еще девчонкой, а я — рослым и крепким девятнадцатилетним парнем, ее товарищем по играм. Она единственная женщина, которую я любил. Увы, я был намного старше, почти годился ей в отцы. Нам с самого начала не суждено было быть вместе, но... как говорят, сердцу не прикажешь. И когда на днях она пришла просить меня о помощи, я едва не поддался... Именно поэтому я выбрал тебя. Выбрал и дал все необходимые инструкции.

Голос его прервался, словно он подавил рыдание.

— Но в конце концов вы все-таки поддались, — заметил Филип.

Несколько секунд инспектор молча смотрел на него, потом произнес:

— Это случилось десять лет назад, в ее семнадцатый день рождения. Я подарил ей небольшой, отделанный серебром альбом для автографов. На первой странице я написал слова, которые сегодня спасли ее мужа... и ее саму. Теперь ты понимаешь, Филип?.. Я был ее последним шансом, последним козырем, и она блестяще разыграла свою партию. — Он слабо улыбнулся, потом добавил, обращаясь скорее к самому себе, чем к Филипу: — Благослови ее Боже!..

Макгрегор снова склонил свою крупную рыжеватую голову, но почти сразу поднял ее и положил руку на плечо молодого человека.

— Благослови ее Боже! — эхом отозвался Филип.

Некоторое время оба молчали, потом молодой человек проговорил:

— Вы не одиноки в своей беде, инспектор. Я... Вы спрашивали меня, могу ли я устоять перед женскими чарами... Да, могу, но только потому, что моя душа и сердце до краев полны женщиной, которая бесконечно прекрасна и которая мне не принадлежит — и никогда не будет принадлежать. Я обречен любить ее до конца моих дней, но никогда не смогу признаться ей в своих чувствах. Вот почему другие женщины значат для меня очень мало. Тем не менее я говорю: благослови Боже отважную и благородную душу миссис Торп! Благослови Бог и вас, Макгрегор, и... и я никогда не стану расспрашивать вас, куда она отправилась.

Макгрегор нашел его руку и крепко пожал. Ни тот ни другой больше ничего не сказали, но обоим без слов было ясно, что отныне их связывает клятва верности, которую каждый принес в своем сердце маленькой миссис Торп.

Несколько позднее Филип вернулся к себе в казарму, чтобы отправить на адрес отца письмо для передачи мужчине и женщине, которым помог бежать на юг. На это у него ушло довольно много времени; был уже почти вечер, ранний зимний вечер, когда к нему зашел сержант Моди, который принес почту.

— Тебе письмо, Фил, — объявил сержант, бросив на стол перед ним потрепанный конверт. — Вид у него такой, словно оно побывало на войне.

Когда сержант ушел, Филип взял конверт в руки и удивленно присвистнул, выронив перо. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять: письмо действительно проделало большой путь. Оно было помятым и грязным, углы конверта обтрепались. На обратной стороне конверта он прочел надпись чернилами: «Фактория „Озеро Бейн“». Дрожащими от волнения пальцами Филип вскрыл конверт и, достав письмо, впился в него глазами. Дыхание его участилось, с губ то и дело срывался нечленораздельный вскрик, лицо побледнело. Он прочел еще несколько строк, и бледность на его скулах уступила место легкому румянцу, выдававшему глубокое волнение. Молодой человек еще не дошел до конца, а взгляд его уже затуманился, сердце в груди застучало вдвое чаще обычного. Вот о чем говорилось в письме:

Дорогой мистер Филип Стил!

Сегодня мы получили Ваше письмо и череп. Я благодарю Бога, который привел меня в комнату Изабель как раз вовремя, ибо боюсь даже предположить, чтó могло бы случиться. Боюсь, дорогой Филип, что урок, который Вы преподали и мне, и Изабель, был чересчур суровым. Впрочем, если кто-то из нас и заслуживает наказания, так это я. В тот вечер, когда мы ужинали в доме агента, Изабель, как Вы помните, была вынуждена уйти к себе в комнату. Я сопровождал ее, чтобы как следует о ней позаботиться, но она настояла на том, что я должен как можно скорее все Вам объяснить. Увы, когда я вернулся в гостиную, Вас там уже не было. Я ждал, потом пошел к хижине, в которой Вы остановились, но не застал Вас там — Вы знаете почему.

Дело вот в чем, Филип. Изабель мне не жена, а дочь.

Да, миссис Беккер действительно собиралась ехать со мной на озеро Бейн. Мы написали об этом агенту из Черчилла, но потом наши планы изменилась. Моя жена вернулась в Лондон на том же пароходе, на котором мы прибыли в Новый Свет, а Изабель отправилась со мной. По дороге она предложила подшутить над агентом и другими местными жителями и притвориться, будто мы... ну, Вы догадались. К сожалению, шутка вышла не слишком удачной. Когда Изабель встретилась с Вами и с Баком Номом, ее затея едва не обернулась трагедией. Те четверть часа перед трапезой, что мы сидели у камина (еще до того, как Вы к нам присоединились), Изабель использовала, чтобы испытать Нома, и после шепнула мне, что он негодяй, каких мало и что она намерена проучить его еще до конца вечера. Ей понадобилось очень мало времени, чтобы понять: в лице Нома она столкнулась с подлым мерзавцем, не имеющим ни малейших представлений о нравственности, — и с одним из самых благородных молодых людей в Вашем лице. К сожалению, окончательно моя дочь убедилась в своих выводах, только когда увидела, как сильно подействовал на Вас тот небольшой спектакль, который она разыгрывала перед Номом.

Дальнейшее Вы знаете. Охваченная ужасом и стыдом, Изабель была вынуждена покинуть гостиную.